Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Вы думаете, что у вас нет будущего, — сказал я наконец. — Что если что-то не вышло в первые годы, то всё — приговор.

Дарья криво усмехнулась:

— Это не мысли, это факты. Я пробовала всё. Учителей, тренировки, артефакты. Результат один: «Дарья, вы милая. Дарья, вы старательная». А дальше — пустота. Универсалы бывают только в сказках полезны. В жизни — лишний балласт.

— Балласт не задаёт вопросов о будущем, — ответил я. — А вы задаёте. Это уже совсем другой уровень.

Она удивлённо посмотрела, словно не ожидала услышать в своих словах что-то кроме жалобы.

— Я тоже когда-то считал себя «ни о чём», — продолжил я. — Сила была только в том, что не сдавался. И знаете что? Иногда даже этого достаточно, чтобы дорога открылась. В Академию вы можете пойти хоть через год. Хоть через два. Но это не значит, что вы бесполезны сейчас.

Дарья вздохнула, откинула со лба прядь волос.

— А вдруг я и через год окажусь той же?

— Тогда и будете решать, куда дальше, — сказал я. — Но не заранее. Не рубите путь до того, как сделали первый шаг.

Она долго молчала, потом вдруг усмехнулась:

— У вас странные метафоры, Кирилл. Но, наверное, справкдливые.

— Я по-другому не умею, — ответил я.

Дарья немного оживилась, хотя в глазах всё ещё пряталась тень.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте договоримся: если я всё-таки решусь, вы… скажете честно, что думаете. Без кружев.

— Договорились, — кивнул я.

Мы пошли дальше по набережной. Город постепенно переходил в вечер: фонари вспыхивали янтарём, пахло свежим хлебом и жареными орехами. Дарья шла чуть ближе, чем раньше, и её голос звучал мягче:

— Спасибо, Кирилл. Не за то, что убедили, — нет. За то, что не рассмеялись.

Я не ответил. Просто шагал рядом, чувствуя, что мир стал немного честнее — и для неё, и для меня.

Я и сам не заметил, как прогулка затянулась. Солнце уже клонится к закату, улицы столицы постепенно заполняются прохладой и мягким светом фонарей, а Дарья всё болтает и смеётся. Она легко перескакивает с темы на тему: то вспоминает, как впервые приехала в Петербург, то возмущается ценами на булочки в одной из лавок, то рассказывает забавный случай из детства. Я слушаю её вполуха, больше наблюдая за выражением лица — слишком она искренне жизнерадостна, будто сама жизнь сквозь неё струится. И в какой-то момент это выражение гаснет.

Резко, без всякого перехода, словно кто-то зажал в ладонях её улыбку. В глазах появляется тень, плечи поникли. Она идёт рядом, но уже не болтает, а глядит вперёд с таким видом, будто её что-то давит изнутри. Я замечаю это мгновенно и невольно напрягаюсь. Слишком резкая перемена, слишком контраст с её недавним смехом.

— Дарья, что случилось? — спрашиваю осторожно, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она оборачивается, пытается улыбнуться, но выходит лишь жалкая тень улыбки.

— Всё хорошо… правда… просто… — она делает паузу, будто подбирая слова. — Мне немного нехорошо. Наверное, устала.

Звучит так, словно это пустяк. Но я вижу, как её рука невольно сжимает край платья, как дыхание становится чуть тяжелее. Усталость? Возможно. Но слишком уж внезапно и слишком явно.

Мы идём ещё пару шагов в тишине. Я всматриваюсь в её лицо, в то, как оно бледнеет на глазах, и понимаю — это не просто каприз или усталость. Что-то скрытое, что-то, о чём она не говорит.

В голове мелькают разные мысли: может, болезнь, может, последствия какой-то магии, о которой она не решается рассказать. Или же личная тайна, тяжесть которой вдруг прорвалась наружу. Слова «всё хорошо» звучат слишком привычно и слишком неправдоподобно.

Я ощущаю неприятное чувство бессилия. Обычно в бою всё ясно: есть враг, есть оружие, есть результат. Здесь же я стою перед девушкой, с которой только что смеялся, и не знаю, как помочь.

— Давай я провожу тебя домой, — говорю твёрдо. — Всё-таки не место тебе сейчас по городу шататься.

Дарья хотела возразить, я видел это по её взгляду, но сил не хватило. Она лишь кивнула и пошла рядом, чуть ближе, чем раньше.

Мы свернули с шумной улицы в более тихий квартал. Вечер окончательно окутал город, фонари загорелись один за другим, отбрасывая длинные жёлтые тени. Дарья шла молча, и это молчание было куда красноречивее её недавних слов. Кажется, каждая нота её жизнерадостности, которую она щедро раздавала днём, растворилась в воздухе.

Я старался не расспрашивать — слишком явным было её нежелание говорить. Но взгляд то и дело скользил к ней. В движениях Дарьи появилась скованность: руки прижаты к телу, шаги короче обычного, будто она силой заставляла себя идти вперёд.

— Тебе точно не нужна помощь врача? — не выдержал я.

— Нет, — её голос прозвучал тихо, но уверенно. — Просто… нужно домой.

Мысли роились. Болезнь? Какой-то старый недуг? Или это магия? Универсал, у которого не развивается дар… её признание вдруг зазвучало в голове по-новому. Может быть, её «неразвитость» не просто досадная особенность, а что-то большее, что давит на неё изнутри? Хотя почти все универсалы не развиваются, просто ей об этом никто напрямую не говорит.

Зачем я вообще об этом думаю? — одёрнул я себя. Но вопрос уже поселился в голове. Слишком уж резко она изменилась. Слишком… неправдоподобно.

Мы вышли на улицу с особняками, тут стало заметно тише. Стражники у ворот лениво переговаривались, кидая на меня оценивающие взгляды, но вопросов не задали. Дарья остановилась у высокой ограды с коваными узорами.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, и в её голосе снова мелькнула искорка прежнего тепла. — И… извини за это всё.

— Извиняться тебе не за что, — ответил я и поймал себя на том, что говорю слишком серьёзно. — Береги себя.

Глава 24

Она улыбнулась едва заметно и скрылась за воротами. Я остался стоять ещё несколько секунд, разглядывая тёмные окна особняка.

В ней больше тайн, чем кажется на первый взгляд, — пронеслось у меня в голове. И от этой мысли стало почему-то холодно.

Развернувшись, я зашагал обратно, к своим делам. Но шаги звучали глухо, будто отражая чужое настроение.

Я шёл по вечерним