Я - Красный сын - Николай Миронов

громоздкий ламповый осциллограф С1-1 с круглым экраном, ламповый вольтметр, мост для измерения сопротивлений и две приборные стойки. На полках выстроились кассеты с крепежом и банками химикатов. Для советского закрытого объекта начала пятидесятых годов — снабжение более чем серьезное.

Пичужкин оглядел лабораторию молча. Лозовой не удержался от восторженного шепота:

— Вот это я понимаю... Это уже похоже на настоящее дело, Иван Петрович!

Анисимов, старый цеховой волк, прошел к тяжелому верстаку и с силой навалился на край широкой ладонью, проверяя конструкцию на люфт.

— Тяжелый, зараза. Работать можно, — буркнул он.

Рейзман решительно подошла к вытяжному шкафу. Рывком открыла стеклянную створку, придирчиво осмотрела вентиляционную решётку и пальцем подцепила бумажную бирку с датой проверки.

— Хм… Для работы с летучими растворителями тяги хватит. Но для кислотного травления придется ставить отдельную вытяжную ванну и полностью закрывать столешницы защитным свинцовым листом.

Я так понимаю, ей вообще ничем не угодить?

Черкасов, стоявший у двери с блокнотом, молча зафиксировал её требование. Кравцова держалась чуть в стороне. По её расфокусированному взгляду было видно, как внутри её головы уже выстраивается трехмерный чертеж пространства: она мысленно расставляла проходы, подгоняла розетки под монтажные столы и выделяла стерильный участок для чистой сборки.

Ну, или я хотел так думать, потому что и сам в первую очередь подумал об этом.

Серго пришёл последним. Он вошел один, держа под мышкой пухлую папку из коричневой кожи. Окинул беглым, цепким взглядом комнату и перевел свои темные глаза на меня.

— Место временное, Петров. Если через месяц я не увижу внятного, проверяемого на стенде результата — вернетесь обратно к Чернову на правах подмастерья. Если результат будет — получите в распоряжение половину этого корпуса.

Даже отходные пути будут? Забавно.

— Этого помещения пока достаточно, товарищ Берия, — ответил я спокойно.

— Посмотрим.

Он подошел к столу и с тяжелым стуком опустил на него папку.

— Здесь ведомость на первое снабжение. Привезли не всё, что вы требовали, но достаточно, чтобы я не слышал отговорок.

Я развязал тесемки. Внутри лежал перечень, от которого у обычного снабженца перехватило бы дыхание: рулонная медная фольга, стопки гетинакса, листы высококачественного текстолита, изоляционные лаки на бакелитовой основе, чистая канифоль, припой ПОС-61. Наборы микронных свёрл, два тяжелых бинокулярных микроскопа, несколько немецких трофейных луп Carl Zeiss, ферритовые кольца, бухты посеребренного провода, ламповые панельки, прецизионные резисторы и конденсаторы. Часть этого богатства была спешно изъята со складов КБ-1, часть — перехвачена у смежников, а часть — явно выдернута Серго из личных резервов его отца. Лаврентий Берия не шутил, когда требовал результатов по ПВО.

Впечатляет!

— Отличная номенклатура, — констатировал я. — То, что нужно для старта.

— Это не та оценка, которую я рассчитывал услышать после того, как мои снабженцы всю ночь не смыкали глаз, — Серго чуть сузил глаза.

— Хорошее, рабочее начало.

— Вот это уже ближе к делу, — Серго едва заметно дернул углом рта. Он вообще не спал уже сколько? Неделю? Бедняга.

Черкасов сделал шаг вперед и положил на край стола толстый журнал в суровом коленкоровом переплете, прошитый бечевкой.

— Порядок строгого учета и хранения материалов. Всё, что имеет отношение к опытным схемам, записывается в этот журнал под расписку. Рабочие чертежи и эскизы в конце каждого дня сдаются в этот сейф. Вынос любых материалов за пределы ОГ-3 — только по моей личной подписи.

Пичужкин при этих словах поморщился — инженеры всегда ненавидели режимную опеку. Лозовой удивлённо посмотрел на меня:

— Иван Петрович, даже так? Мы же будем терять время на каждую запись!

— Именно так, Лозовой. Запомните: если мы не научимся вести свои бумаги, фиксировать брак и учитывать каждый грамм дефицитной меди лучше, чем это делают обычные ведомственные бюро, нас похоронит первая же министерская проверка. Дисциплина — это каркас технологии.

Черкасов после этих слов впервые посмотрел на меня без своего обычного подозрения. Это было одобрение? Так или иначе, с прагматиками работать было легче любому чекисту.

Я подошёл к верстаку и разложил на его чистой поверхности несколько листов плотной бумаги.

— Садиться никому не надо. Сначала слушаем задачу, — скомандовал я.

Люди так и остались стоять по периметру стола. Пока люди сидят на стульях, любой жесткий рабочий разговор подсознательно превращается в вальяжное академическое совещание, где каждый считает своим «долгом» высказать авторитетное мнение. А мне сейчас не нужно было их мнение. Мне нужно было жестко задать новые правила игры.

— Сразу уточняю самое главное, — я обвел взглядом команду. — Мы здесь — не ремонтная мастерская Бюро. Нам не будут таскать со всего объекта узлы ПВО, которые плохо работают, чтобы мы чинили их за других инженеров. Если мы хотя бы раз поддадимся на уговоры и начнем латать чужие огрехи — через неделю группа ОГ-3 утонет в лавине чужих недоделок. И наша глобальная Тема заглохнет и потянет нас за собой. Наша цель принципиально иная — создать метод работы, который система сможет повторить на любом заводе страны. Не один идеальный образец, вылизанный руками гениального слесаря, а Технология. Четкая цепочка: чертёж — материал — конвейерная сборка — автоматическая дефектовка — стопроцентное повторение параметров.

Анисимов скептически усмехнулся, скрестив на груди свои тяжелые руки:

— Красивое слово — технология, Иван Петрович. На бумаге всегда гладко. А в цеху баба Клава на сборке жгут перетянет, лампа поплывет — и вся твоя красота полетит в мусорный ящик.

— Именно поэтому вы здесь, товарищ Анисимов. Вы — голос сурового цеха. И если моя схема не выдержит реальных условий завода, вы скажете об этом первым. Но аргументированно, с цифрами в руках. Потому что можете.

Старый мастер промолчал, но его плечи чуть расслабились. Он понял, что его опыт здесь уважают.

Я взял остро заточенный карандаш и быстрыми штрихами набросал на чистом листе два рисунка. На первом я изобразил классический для начала 50-х годов навесной монтаж: громоздкое металлическое шасси, ламповые панельки, хаотичное сплетение проводов, стянутых в толстые жгуты. На втором рисунке я изобразил аккуратную, плоскую заготовку из диэлектрика, по поверхности которой шли ровные медные дорожки, заканчивающиеся компактными контактными площадками. Никаких проводов. Никакого хаоса.

— Вот старый способ сборки, в котором мы сейчас тонем, — я указал карандашом на первый эскиз. — А вот — то, к чему мы обязаны прийти.

Лозовой наклонился над столом:

— Печатный монтаж? Проводники, нанесенные прямо на плату?

— Его базовые элементы, — поправил я