Я - Красный сын - Николай Миронов

Рейзман придирчиво всмотрелась в линии проводников:

— Фольга на гетинаксовой основе?

— На первом этапе — да. Затем перейдем на стеклотекстолит. Мы обязаны на практике проверить, какой материал лучше держит термический нагрев при пайке, не расслаивается от влаги и не дает утечек тока.

— Медь отойдет от основы при первом же нагреве паяльником, если мы неправильно подготовим поверхность диэлектрика и не подберем правильный состав клея, — отрезала Рейзман.

— Именно поэтому, Анна Марковна, химическая часть — это ваша персональная зона ответственности. Группа ждет от вас формулу идеальной адгезии.

Она коротко кивнула. В её глазах загорелся сухой исследовательский азарт.

— Что за модуль мы берем в качестве подопытного кролика? — спросил Пичужкин.

— Первый образец должен быть достаточно простым, чтобы его можно было отладить за пару недель, но при этом достаточно полезным, чтобы руководство КБ не списало нашу работу как детскую игрушку. Мы сделаем формирователь контрольного импульса для испытательных стендов сопровождения. Малый калибровочный модуль. Его задача — выдавать абсолютно стабильный сигнал для проверки линеек радиолокатора. Сейчас эти формировщики собираются навесным монтажом. Длина проводов гуляет, емкость контуров плывет, и в итоге мы имеем приборы контроля, которые сами врут от перегрева. Нам нужен вариант, где геометрия всех связей жестко задана раз и навсегда самой структурой платы.

Серго Берия, до этого молча куривший у окна, прищурился сквозь сизый дым:

— То есть вы, Петров, начинаете перестройку электроники не с самого «Беркута», а с прибора, который проверяет приборы? С эталона?

— Именно так, товарищ Берия.

— Почему такая осторожность?

— Главная болезнь С-25 — это не формулы, а плавающее качество серийного производства. Поэтому нет нужды переписывать весь «Беркут» с нуля — мы просто возьмем его самые уязвимые узлы сопровождения и переведем на печатный монтаж по нашей карте.

Пичужкин медленно провел пальцем в воздухе над рисунком платы, словно уже прокладывал мысленный ток по дорожкам:

— Минимальная длина проводников... Паразитные наводки на высоких частотах упадут на порядок. Это отлично.

— Да. Но у нас остаются ламповые панельки. Они тяжелые и громоздкие, — заметил Анисимов.

— На первом образце мы оставим стандартные октальные лампы. Мы не собираемся ломать весь заводской уклад за один день. Будем двигаться шаг за шагом.

Анисимов облегченно буркнул:

— Ну, слава богу.

Я повернулся к Кравцовой:

— Через месяц мы обязаны выдать сравнительный стенд. Два абсолютно идентичных модуля. Один собран старым навесным способом, руками лучшего мастера. Второй — по нашему печатному принципу. Одинаковая электрическая нагрузка, одинаковый температурный прогрев, одинаковая вибрационная нагрузка. И графики ухода параметров. Мы должны заставить цифры говорить за нас.

Кравцова подняла на меня свои голубые глаза:

— Значит, мне потребуется вести два параллельных комплекта документации. Существующий ГОСТ под навесной монтаж и принципиально новую монтажную карту для печатных плат.

— Именно так. Мне нужна пошаговая карта-инструкция, по которой любая девчонка-выпускница ремесленного училища на конвейере сможет собрать точно такой же модуль.

— Поняла… Тогда, потребуется разработать таблицу координатной сетки для переходов от принципиальной схемы к топологии дорожек.

— Делайте. Это ваш участок.

Она коротко кивнула.

Лозовой тем временем разглядывал рисунок платы с плохо скрываемым интересом.

— Иван Петрович, а дорожки на этой медной фольге чем формировать? Будем резцами на фрезерном станке вырезать?

— Никаких резцов, Лозовой. Механическое повреждение оторвет фольгу от гетинакса. Мы будем лишнюю медь стравливать химическим путем. В растворе хлорного железа или азотной кислоты по заранее нанесенному защитному рисунку из кислотостойкого лака. Метод грубый, но для первого опыта — достаточный.

Рейзман тут же жестко вмешалась:

— Иван Петрович, без точного соблюдения температурного и временного режима кислота даст колоссальный боковой подтрав под лак. Край дорожки получится рваным. И при первой же пайке тонкая медь просто отслоится от гетинакса.

— Совершенно верно, Анна Марковна. Именно поэтому мы начнем работу не с изготовления готового модуля, а с создания тест-пластин. Простые параллельные полосы. Будем экспериментально нащупывать оптимальную ширину дорожки, минимальное расстояние между ними, стойкость лака и адгезию меди при критическом нагреве паяльником.

Анисимов удовлетворенно хмыкнул, одобрительно хлопнув себя по колену:

— Ха! Вот это по-нашему! Сначала материал в хвост и в гриву помучить, понять, где у него предел прочности, а уже потом схемы городить.

Серго Берия перевел взгляд на старого мастера:

— Согласны с подходом Петрова, товарищ Анисимов?

— С тем, что прибор делать рано — согласен полностью. Надо сначала понять, сколько брака выдаст эта чертова доска при сверлении. Гетинакс — материал хрупкий, начнем сверлить микронными сверлами на больших оборотах — он колоться начнет. Нужно подобрать правильный угол заточки инструмента и обороты станка.

— Значит, с доски и начнем, — подвел я итог.

Пичужкин слегка нахмурился:

— Иван Петрович, если мы закопаемся в испытания материалов, мы через месяц можем не успеть показать Серго Лаврентьевичу рабочий калибровочный модуль…

— Успеем, Пичужкин. Если перестанем тешить свое самолюбие и поймем, что наш первый образец не обязан быть идеальным выставочным чудом. Нам нужен не парадный экземпляр, а работающая, доказанная цепочка: материал — дорожка — качественная пайка — стабильная работа под нагрузкой. Брак — это тоже результат, если мы понимаем его физику.

Черкасов все это время молча и быстро записывал наши слова в свой журнал. Раньше этот человек фиксировал только запреты, но сейчас он явно пытался уложить саму логику нового технологического процесса в рамки государственной безопасности.

Я решил не ждать, пока у него возникнут вопросы, и сыграл на опережение:

— Черкасов. Каждому экспериментальному образцу, каждой тестовой пластине с этого момента присваивается личный сквозной номер. Даже тем, которые пойдут в мусорный ящик после неудачного травления.

— Это необходимо для отчетности, — согласился режимник.

— Это необходимо не для отчетов, Черкасов. Это часть научного опыта. Испорченная пластина, на которой отслоилась медь, для нас сейчас важнее удачной. Она четко очерчивает технологическую границу метода. Мы обязаны знать, где система ломается.

Рейзман посмотрела на меня с глубоким, профессиональным одобрением:

— Ого… Наконец-то я слышу слова не мальчика-фантазера, а исследователя!

— Значит, журнал учета я делю на две независимые части, — Черкасов уже быстро размечал страницы линейкой. — Материалы и опытные тест-образцы отдельно. Действующие рабочие схемы — отдельно.

— Отличный вариант. Подойдет.

Серго Берия сухо добавил, затушив папиросу:

— Оформите этот порядок приказом по группе сегодня