Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Фэн не следует к тебе присоединяться, – проговорила Ясна, – потому что ты – и Таравангиан, и Вражда – тиран, разрушитель и чудовище. Ты перебил тысячи, и, присоединяясь к тебе и к твоей империи, всякий монарх становится пособником зла, которое ты совершил – и которое совершишь.

– То, что я делал, служило достижению наибольшего блага, – сказал Таравангиан.

Он надеялся использовать против Ясны ее же личные ценности. Не стоит недооценивать существо, обладающее почти божественными силами, так что свой ответ Ясна сформулировала аккуратно и точно.

– Я не принимаю утверждение, что ты творил благо, Таравангиан. Убийства в Йа-Кеведе служили получению тобой трона. Ты можешь утверждать, что это большее благо. Однако, несомненно, существовали лучшие способы установления стабильности в королевстве, чем убийства.

– А что насчет стабильности на Рошаре? Я способен видеть временны́е изменения. Сколько миллиардов жителей, которым предстояло умереть, останутся в живых благодаря тому, что я занял этот пост? Когда я обрету власть над Космером, мир принесет радость большему числу существ, чем тебе под силу вообразить.

– И что же, мир – твое единственное «благо»? – спросила Ясна. – Ведь свобода и волеизъявление являются огромными благами сами по себе, а защищенность, но в сочетании с угнетенностью и отсутствием возможности высказаться или постоять за себя истинным благом не является. Поговорим о трудах Фалабратанта, жителя твоего же родного города, и о его нравственной философии в отношении самоопределения? Можем написать ему прямо сейчас и посмотреть, что он скажет.

– Он не ответит, – тихо сказал Таравангиан.

– Потому что ты заставил их всех прекратить использование даль-перьев, – заметила Ясна.

Внезапное молчание Харбранта и обрыв всех связей с внешним миром тревожили, но не изумляли, учитывая его положение ставки Вражды. Странно, что последнему удалось лишить связи даже шпионов, но этот город находился полностью в его власти. Ясна предположила, что Таравангиан каким-то образом пресек работу даль-перьев во всем городе, как ранее случалось с Холинаром.

– Да, – отозвался Таравангиан, – заставил.

Он замолчал, разглядывая Ясну. Понял ее тактику: если углубиться в дебри философских нюансов, он потеряет Фэн. Она умна и проницательна, но опыт Ясны подсказывал, что один из вернейших способов быстро заставить человека выпасть из разговора – закидать его мелочами по теме, которую тот не изучал.

– Но это отклонение от темы, – сказал Таравангиан.

– В таком случае это отклонение имеет особое значение в сложившейся ситуации, – ответила Ясна.

– Нет, – возразил он. – Фэн, как и ты, не может знать того, что доступно моему божественному взору. Я настаиваю, что мое правление принесет большее благо, но, что бы я вам ни показал, оно будет запятнано моим прикосновением. Вы никогда не поверите в мою правоту.

Очко в пользу Ясны. Он фактически признал это подобным утверждением, отказом от дальнейшего спора.

– Итак, – продолжила Ясна, – если переход на твою сторону не приводит к большему благу, то зачем Фэн это делать?

– Потому что так она получит лучшие условия сделки со мной.

– А что насчет ее чувства чести? – спросила Ясна, зная, как важно для Фэн это понятие. – Она дала обещания нашей коалиции. Перейти на твою сторону – значит повернуться спиной к союзникам.

– К союзникам, – повторил он. – Сколько вы в союзе? Два года на данный момент?

– Эти два года прошли небезоблачно, но из нас образовалась хорошая команда. – Ясна обернулась к Фэн. – Алеткар, Тайлена, Азир. Мы хорошо справляемся вместе – лучше, чем это когда-либо удавалось по отдельности. Фэн, здесь зарождается нечто ценное.

– Да, это правда, – сказала Фэн, перевела взгляд на Таравангиана и кивнула ему. – Все твои доводы абстрактны, в то время как рядом со мной находится союзник, уже проявивший себя. И я смотрю на тебя, союзника, который нас предал. Так что, Таравангиан, всеми этими разговорами по кругу ты ничего не доказал.

– Ничего? – переспросил он. – Фэн, ваша великая коалиция рано или поздно развалится. Ты же знаешь, что Алеткар не способен держать слово в долгосрочной перспективе. Как насчет попыток Далинара стать великим королем? Что насчет секретов, в которые тебя не посвящали? Что насчет того, как систематически Алеткар действовал, не извещая и не вовлекая тебя?

– Ошибки, – парировала Ясна. – И мы их признали. В каждом случае мы поступали лучше.

– Да, – согласилась Фэн. – Далинар порой прет напролом, но я точно знаю его позицию, и он действительно делает успехи.

Таравангиан поджал губы и смерил Ясну взглядом. Вид у него был недовольный. Тем не менее он продолжил:

– Алети не смогут защитить твой народ, а я смогу. Навечно. Я предлагаю тебе прямо сейчас шанс все обсудить. Неужели не любопытно хотя бы посмотреть, что тебе удастся у меня выторговать? Для себя?

– Думаю, Таравангиан, мне и так неплохо, – сказала Фэн. – Если ты закончил, полагаю, я приняла решение.

– А ты спрашивала Ясну, как бы она поступила на твоем месте? – негромко спросил он.

Ясна нахмурилась:

– Очевидно, я бы не перешла на твою сторону. Не понимаю, почему ты раз за разом поднимаешь этот вопрос…

Она умолкла, потому что на лицо Таравангиана вернулась улыбка. От этого сделалось не по себе.

– Тогда спрошу я, – сказал он. – Ясна, как бы ты поступила на месте Фэн?

– Сдержала бы данные обещания.

– Так ли это? Ты бы поступила нравственно, а не правильно? Скажи, историк, избегаешь ли ты неприятных решений, потому что они даются трудно? Ищешь ли ты варианты без насилия или же действуешь решительно ради защиты своих близких? Ради получения наибольшего блага, как ты его видишь, невзирая на цену.

Ясна помедлила. Минутку. Она же выиграла это очко, разве нет? Очевидно, он пытается сместить фокус с себя на нее, чтобы показать ее как недостойную доверия…

О нет. При взгляде на его улыбку Ясна ощутила расползающийся внутри холод. Не может же он знать…

– Не поговорить ли нам об этом? – предложил Таравангиан.

– О каком «этом»?

– Об уроке, – шепнул он. – О том дне, когда ты приехала в мой город, взяла с собой Шаллан и отправилась на охоту за людьми. О том дне, когда ты превратила живых, дышащих людей в статуи и дым в переулке.

Ясна похолодела, вспомнив тот день, когда впервые продемонстрировала Шаллан свои способности.

– В тот день, – продолжал Таравангиан, – когда ты убила людей на улицах моего города, ты раскрыла свою истинную приверженность – Вражде.

– О чем речь? – спросила Фэн Ясну, у которой внутри все скручивалось. – Что он такое говорит?

– Однажды, – пояснил Таравангиан, спокойно глядя Ясне в глаза, – она отправилась гулять ночью по моему городу, выставив напоказ свои богатства, в надежде, что ее попытаются ограбить. Забросила приманку, как рыбак,