Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Нужно прекратить это безумие, – сказал Нетуро. – Голос все твердо решил, но я знаю, что обязательно должен быть другой выход.

– Я следую голосу сердца, отец. Я стараюсь поступать, как правильно. Всегда старался делать все, как правильно.

– Знаю, – отозвался Нетуро. – Знаю.

Сзет зажмурился и снова стал маленьким мальчиком. И перед ним лежал камень, которому предстояло убить каждую крупицу счастья в его жизни.

Отец, согревая его в объятиях и еще больше – голосом, сказал:

– Я понял, почему шел за тобой все эти годы.

– Почему?

– Я думал, что ты, возможно, приведешь меня к ответам. – Он крепче сжал сына. – И ты привел.

У Нетуро…

У Нетуро были ответы.

Внезапно Сзета захлестнул ужас от того, что он наделал. Он убил десятки людей Клинком Чести. Поднял армию на борьбу с собственным народом. Если он ошибся…

С чего он решил, что может доверять собственному суждению? Он глупец, ребенок, и так было всегда.

– Скажи мне, как поступить, – прошептал Сзет. – И я так и сделаю. Если ты мне скажешь.

112. Песня отречения

Первое правило ведения войны: узнай своего врага. Если можешь предугадать, как он поступит, то ты уже победил.

«Пословицы о „башнях“ и войне», Зеназ, дата неизвестна

Ясна моргнула, сидя в маленьком круглом храме с окнами вдоль всех стен и барельефами Таленелат’Элина. Что Таравангиан только что сказал?

Что она убедит Фэн примкнуть к его империи? Что она работала на Вражду?

– Не говори ерунды, – произнесла Ясна. – Фэн, я никогда не работала на Таравангиана, если только не считать тот единственный случай, когда меня наняли для помощи его внучке. Утверждение, что я это делала на протяжении долгого времени, указывает на его намерение лгать.

– Это не ложь, – возразил Таравангиан, сидя напротив нее, и протянул вперед руки ладонями вверх; золотую трость он прислонил к бедру. – Но пожалуй, самую малость мелодраматично. Иногда не могу удержаться. – Он посмотрел Ясне в глаза. – Ты не знаешь о том, что служила мне. Но ты все равно делала это всю свою жизнь.

– Вздор, – сказала она, холодея. – И это твой начальный довод? Давай перейдем к политическому спору.

– Мы до него дойдем, – ответил он, не отпуская ее взгляд своими светло-карими глазами. – Скажи, Ясна, каков твой основополагающий принцип? Какой философией ты руководствуешься в жизни?

– Я следую философии устремлений. И никогда не пыталась этого скрывать. Я творю благо, Таравангиан, чего бы это ни стоило.

– А-а… Причем не просто благо. Наибольшее возможное благо для наибольшего возможного числа людей.

– Верно.

– В таком случае мы заодно, – сказал Таравангиан, поворачиваясь к Фэн. – Мы с Ясной придерживаемся одной и той же философии. Тем проще будет нам двоим объяснить, почему Тайлене следует присоединиться ко мне.

Ясна стиснула зубы.

– Не позволяй ему забирать инициативу, – предостерег Айвори, сидя на ее серьге.

– Я опровергаю данное утверждение, – сказала Ясна и перевела взгляд на Фэн, с интересом наблюдавшую за ними. – Я изучаю философию всю свою жизнь и пришла к заключению, что мне нужно искать величайшее и наибольшее благо для всех. Я посвятила себя этому делу, и вы, Фэн, это знаете. В то время как и Вражда, и Таравангиан всегда стремились к власти, к разрушению, к завоеванию.

– Ясна, – шепнул Таравангиан, – что приведет к наибольшему благу и наименьшим страданиям на Рошаре? Мир или война?

– Я не принимаю тот ответ, к которому ты меня подталкиваешь, – заявила Ясна, глядя ему прямо в глаза. – Ты хочешь, чтобы я согласилась с тем, что единый правитель сможет установить мир, однако у меня нет никаких гарантий, что ты будешь править мирно.

– А если я предоставлю Фэн и ее народу такие гарантии? Если дам им подобные обещания?

– У нее все еще не будет причин согласиться. Для нее мир и так на подходе благодаря действиям моего дяди. Зачем бы Фэн присоединяться к тебе сейчас, за день до наступления срока?

– Но ведь тут ты ошибаешься, – сказал Таравангиан и перевел взгляд на Фэн. – Друг мой, моя совесть повелевает мне добиться объединения этой планеты, ибо это принесет наибольшее благо, какое способен вместить Рошар. На протяжении последних тысячелетий люди вели войны с людьми, в то время как певцы жили в муках рабства. Многие поколения главной валютой ваших королевств было страдание. Но мне под силу его изгнать.

– Сделка Далинара установит мир, – заметила Фэн.

– Между моей империей и человеческими королевствами, – мягко уточнил Таравангиан. – Но не между самими людьми.

– У нас заключены договоры с Фэн.

– О, но как часто смертные нарушают договоры? – спросил он. – Разве не с этого началась ваша война на Расколотых равнинах? Насколько держал слово твой собственный отец, Ясна? Помнится, он заключал договоры с Йа-Кеведом, и все равно стычки и борьба за власть имели место. – Он повернулся к Фэн. – Наше соглашение зафиксирует границы на одном месте, но ты же знаешь, до чего люди ненадежны. Человеческие государства смогут и дальше воевать друг с другом, поскольку способны игнорировать записанные на бумаге слова.

Ясна восславила свою подготовку. Она предусмотрела данный довод как один из вероятных: в конце концов, он естественным образом проистекал из договора. Вражда вынужден держать слово, а люди нет.

– Он прав? – спросила Фэн. – Я думала, сделка Далинара заморозит границы государств и их волшебным – сверхъестественным – образом станет невозможно нарушить.

– Не совсем, – ответила Ясна. – Вражду связывают принципы бытия божеством, так что – и Шут это подтверждает – он будет вынужден соблюдать условия договора. Он поклялся «прекратить военные действия и поддерживать мир, не выступая ни против Далинара, ни против его союзников, ни против их королевств». Таким образом, он обязан пресекать военные действия между обитателями подвластных ему областей и жителями наших на протяжении тысячелетнего периода. Мы, люди, вольны поступать как пожелаем и теоретически можем нападать друг на друга, не нарушая при этом договор с Враждой. К счастью, вы знаете моего дядю и знаете меня. Мы не станем на вас нападать.

– А ваши внуки? – спросил Таравангиан. – Их внуки? – Он прижал руку к груди. – Я бессмертен. Я установлю мир между государствами, поддерживающими меня. Фэн, если ты присоединишься ко мне, я позабочусь о том, чтобы твои внуки не погибли в бессмысленных войнах. И о том, чтобы Тайлена оставалась отдельным государством – под моими знаменами.

– Безопасно и подневольно, – сказала Ясна, разум которой наводнили результаты ее приготовлений. – Фэн, вам же знакомы труды Цламфна Справедливого, вашего прапрапрадеда?

– «Каждое королевство, – процитировала Фэн, –