Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Она нашла в себе новые силы. Восстала против собственных эмоций: она борется за судьбу целого народа. Ситуация серьезная и пугающая.

Ясне она не нравилась, но отчасти она вовлеклась в спор так, как ей редко доводилось за всю жизнь. Дискуссия с тем, кто по-настоящему способен не просто идти с ней на равных по всем пунктам, а превзойти ее. Это бодрило, даже заставляло чувствовать себя более живой.

– Это не имеет значения, – сказала ему Ясна, – потому что боль и разрушения, которые ты причинишь Рошару в случае своей победы, будут баснословны. Да, порой боль и страдания требуются, именно поэтому мы продолжаем с тобой сражаться. Переход же на твою сторону станет предательством самого Рошара.

– Ясна, причиной всех войн на этой планете был конфликт двух Осколков. Двух религий. Теперь, когда остался всего один Осколок, один бог, мы нашли путь к миру – через состязание твоего дяди. Пора смотреть вперед, а не назад. Перейдя на мою сторону, Фэн пожнет величайшую выгоду в новом мире, который мы создадим.

– Не знаю, Таравангиан, – проговорила Фэн. – Она права. Переход на твою сторону в самом деле станет предательством Чести и Рошара.

– Честь мертв, – заметил Таравангиан, – и в любом случае он никогда не пользовался популярностью ни у одного здравомыслящего монарха. Фэн, если ты присоединишься ко мне, я навеки положу конец религиозным раздорам – по всему Космеру. Подумай, каково быть тем, кто поможет принести мир несметным миллионам.

– Опять же, – возразила Ясна, – это масштаб, выходящий за рамки нашей способности к пониманию. Ты это уже доказал.

– Признайся, Ясна, – сказал он. – Неужели тебя это не привлекает? Священный поход ради прекращения религиозных раздоров? Шанс поубивать оставшихся богов, чтобы дальше разбираться только с одним? Разве не в этом твоя суть?

– Нет, – ответила она, чувствуя прилив сил.

– Но ты же всегда говорила…

– Моя суть в рациональности, – перебила она. – Не в ненависти. Моей отличительной чертой не является ересь, сколько бы люди ни твердили обратное.

Таравангиан задумался, внимательно ее разглядывая.

– Такую ошибку просто допустить, – продолжила Ясна. – Моя цель – свобода разума, тела и воли для всех, не более того. Пусть поклоняются, кому хотят, но пусть делают это с открытыми глазами, обладая всей значимой информацией.

– А как же боги, подчиняющие людей своим требованиям?

– С ними у меня возникли бы те же сложности, что и с тобой, – ответила она. – Но я их не знаю, и я не ребенок, Таравангиан. Я не считаю, что при отсутствии религии не найдется ничего другого, из-за чего люди станут воевать. Если ты полагаешь, что я отправлюсь в поход против религий или других Осколков просто потому, что они существуют, ты совершаешь ошибку. Ту же, что совершают все, кто думает о моей ереси поверхностно и между делом. Они считают, что я заменяю религиозную идеологию идеологией отсутствия религии. Но это не так. Я против догм в любом виде. Бог, национальность или философия – проблема возникает, когда ты становишься рабом идеи, неспособным измениться или пересмотреть свои взгляды.

– Но в прошлом ты говорила…

– Когда поступает новая информация, я меняюсь. Если в Космере я увижу угнетение, я выступлю против него. Однако присоединиться к тебе в войне против других планет значит лишь продлить страдания.

Она сделала глубокий вдох. Все встало на свои места.

– Я не перейду на твою сторону. Я не ты.

– Само собой, – отозвался он. – Ты недостаточно далеко видишь. Если бы у тебя была такая возможность, ты бы поняла в полной мере. Наибольшее благо.

– Ты не благо для этой планеты. Это подтверждается твоим прошлым, темпераментом и моралью. Противостояние тебе потребует жертв, но мы на них пойдем, объединив усилия. Невзирая на цену.

Он кивнул ей в третий раз.

– Я ценю это, Ясна, – сказал он. – Ты поразительна. И ты почти победила.

Почти?

Ясна обернулась к Фэн, наблюдавшей за их спором широко распахнутыми глазами. Она подняла взгляд на Ясну.

«Невзирая на цену…»

Ясна произнесла это вслух.

Искренне.

А Фэн ранее сказала, что не смогла бы убить друга ради защиты своего королевства… Затем признала это слабостью в себе и положилась на Ясну как на проводника.

– Ясна пожертвовала бы Тайленой, Фэн, – тихо проговорил Таравангиан, – ради защиты своего народа. Как пожертвовала бы и всеми мирами в Космере ради защиты Рошара. Как убила бы и тебя ради защиты своей семьи. В конечном итоге она такая же, как любой из нас. Семья. Королевство. Мир. Именно в таком порядке.

– Я… – начала Ясна, не желая отдавать ему слово.

– Ты станешь это отрицать? – спросил Таравангиан, пресекая ее возражения тихим, мягким голосом. – Станешь отрицать, что выбросила бы Тайлену ради того, чтобы уничтожить меня, но не поступила бы так же с Алеткаром? Если бы ты могла спасти свой край, обрекая при этом на гибель другой, что бы ты сделала?

А что бы она сделала? Это следовало обдумать, но после недолгих размышлений она уже понимала, что поступила бы так, как он говорит. Его устранение стоило страны. Но сделала бы она так со своим народом? В этом месте Ясна обнаружила, что ее подводят эмоции. Правильным ответом было бы «да». Но она не испытывала уверенности, что сможет сказать это с чистой совестью. Ее особый долг – защищать свой народ, потому что она его королева.

– У подобной ситуации будет слишком много нюансов, чтобы дать ответ заранее, – произнесла Ясна. – Я скажу без дальнейшего контекста, что не стала бы уничтожать Тайлену.

Фэн пристально ее разглядывала. Шквал! Ясна высказалась чересчур академично. Пусть у Фэн порой проявлялись недостатки как у королевы, она обладала невероятной эмоциональной чуткостью. Скорее всего, она слишком многое прочитала в сделанной Ясной паузе.

– Во имя первых ветров, – проговорила Фэн. – Это же ложь, Ясна. Вы бы пожертвовали Тайленой ради победы над ним. Разумеется, да.

– Я бы стремилась поступить правильно. Но, Фэн, он сбивает нас с курса абстракциями.

– Вообще говоря, они весьма конкретны, – заметил Таравангиан, поднялся и обернулся к ней. – Мы знаем, как в подобной ситуации поступили бы ты и алети. Вы с такой уже столкнулись. Сколько внимания уделил Далинар Тайлене при составлении своего договора?

– Он заморозил все…

– Он о ней даже не подумал, – сказал Таравангиан. – Я вижу тот момент, Ясна! Он упомянул Гердаз, чтобы сохранить лицо и сдержать обещание, но об остальных забыл. Он мог бы зафиксировать границы государств сразу же, но не сделал этого. Почему? Потому что думал лишь об Алеткаре, а он уже захвачен. Подумал ли он обо всех остальных? Ничуть. И ты в сходной ситуации учитывала бы