Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Чушь, – сказала Ясна. – Я бы думала о наибольшем благе.

– Но откуда вам знать? – резко спросила Фэн, тоже вставая. – Откуда вам знать, что правильно для других? Вы такая же, как Далинар. Столько готовности решать за всех!

– Фэн, нет, – сказала Ясна. – Послушайте…

Ее перебил ее же собственный голос:

– А если пересмотреть договор?

Ясна замерла, как и Фэн. Они посмотрели на Таравангиана, и тот поднял выше ладонь, над которой возникло миниатюрное светоплетение. Оно изображало их совещание на прошлой неделе: Ясна, Фэн, Шут, Далинар и Навани сидели в заполненной растениями комнате. Только что заговорила Ясна, и теперь сделала это снова.

– Если Вражда новый, – произнесло подобие Ясны, – возможно, он согласится на другие условия. Может быть, прекратит войну полностью в ответ на уступки. Может, позволим ему уйти?

– Ясна! – с болью воскликнул Шут. – Мы не можем спустить его на Космер!

Таравангиан поймал ее взгляд.

И в это мгновение Ясна поняла, что проиграла.

– Иногда, – произнесла Ясна, зависшая над рукой Вражды, – приходится думать в первую очередь о себе.

– Что будет лучше всего для Тайлены, Ясна? – прошептал Таравангиан.

К ней обернулась Фэн:

– Он прав. Если бы вы хотели сделать, как лучше для Тайлены, как бы вы поступили? Монарх должен быть готов пожертвовать чем угодно ради защиты своего народа. Разве не так?

Ясна сделала глубокий вдох в попытке прояснить разум, выцарапать разговор обратно. У нее есть философская база для противостояния доводам Вражды.

– Фэн, послушайте. Он поставил перед нами классическую дилемму заключенного. Наш разговор все время ходит кругами в философской плоскости: может показаться, что лучший выбор – предать других, но если мы сохраним союз…

– Иногда, – повторила миниатюрная Ясна, – приходится думать в первую очередь о себе.

– Но…

– Иногда, – прозвучал громче ее собственный голос, будто обвиняя ее, – приходится думать в первую очередь о себе.

– Ты всегда пыталась усидеть на двух стульях, Ясна, – прошептал Таравангиан. – Защищать своих. Потом поступать правильно. Именно в таком порядке. – Он перевел взгляд на тайленскую королеву. – Фэн, я дам почти что угодно, лишь бы увидеть ее поражение. В том числе лучшую сделку из всех, что получит от меня когда-либо любое другое королевство или планета. Тайлена станет настоящей силой в мире, и ей не придется отчитываться перед Алеткаром. Больше. Никогда.

– Я… – проговорила Ясна.

– Скажи, что я не прав, – перебил он, глядя на нее. – Скажи, что не ищешь в первую очередь решения нужд своей страны. Солги нам, Ясна. Посмотри мне в глаза и солги.

Шквал… Ей требовалась поддержка, и она обратилась к своим идеалам. Но они пошатнулись. И… и… правда заключалась в том, что он действительно предлагал Тайлене великолепную возможность. Это в самом деле лучше всего защитит народ Фэн и принесет ему богатство. Они получат свободную торговлю в пределах империи Вражды, защиту от любой алетийской агрессии в будущем и, как всякий народ завоевателей, выгоду от его вторжений в Космере.

История это подтверждала. Великие завоевания приносят огромные богатства тем, кто остается дома. Присоединение к Вражде принесет народу Фэн стабильность и процветание. Может, это и не наибольшее благо, но самая суть Ясны покачнулась, когда она наконец признала, что действительно не может увидеть наибольшее благо.

И никогда не могла.

«Нет, – подумала какая-то ее часть. – Свобода важнее».

Но верила ли она в это? Или верила, что правильно обеспечить народу безопасность в любом случае? Даже если Далинар победит в этой войне… народу Фэн предстоит серьезно затянуть пояса. Ясна была готова убить Эсудан… и убила тех воров в Харбранте. Считала ли она по-прежнему те решения верными?

В голове у нее все смешалось.

Таравангиан, очевидно, этого и добивался.

– Ясна, – проговорила Фэн, – я знаю, вы бы согласились на сделку. Он был прав с самого начала.

– Нет, не согласилась бы, – резко ответила Ясна.

И… это была ложь. Она хотела, чтобы так поступила Фэн, но не поступила бы так сама. Это не лучший вариант для Тайлены – но, возможно, лучший для Алеткара.

Ох…

Ох шквал! Когда приходило время, она действовала ровно так, как говорил Вражда. Делала все, что угодно, ради победы.

– Он прав, – прошептала Фэн. – Вы лжете.

Ясна задрожала, в глубине души восхищаясь тем, что сделал Таравангиан. Заставил ее не спать всю ночь, готовя политические аргументы, так что теперь вокруг нее роились спрены изнеможения. А потом зажал ее в угол, очернил ее характер и обратил против нее ее же моральные принципы. Он пришел, вооружившись не только лишь политикой, но правдой.

– Я приму сделку, Таравангиан, – сказала Фэн. – Если мы сумеем сойтись на условиях, на которые я соглашусь.

Ясна ее едва слышала.

«Он прав насчет меня», – с ужасом подумала она, увидев в новом свете почти совершённое убийство Эсудан… урок в Харбранте… то, как она приставила меч к шее Ренарина…

«Я не нанесла удар, – подумала она. – Я не убила ни его, ни Эсудан».

Но и это подтверждало правоту Таравангиана. Она слишком сильно их любила, чтобы убить, из чего следовало, что ее нравственная философия – совершеннейшая ширма. Ясна Холин любила своих родных, свой народ, свое королевство.

И в нынешнее мгновение это стало для нее приговором.

Ей вдруг показалось, что в ней всегда уживались две женщины. Одна прикидывалась холодной, расчетливой и готовой на все во имя философской морали. Другая всегда знала, что с моральными принципами, приверженность которым она провозглашала, что-то было не так.

Она не могла понять, что правильно.

Космер, даже один мир, это просто слишком много.

Ей… ей нужно время, чтобы с этим разобраться.

Она снова села, и начались переговоры. В конечном итоге Фэн согласилась на сделку, что было мудро. Таким образом Тайлена отошла врагу без единого взмаха мечом.

117. Бесправедник

ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

И снова Сзет сидел, пока другие решали его судьбу.

На этот раз он сидел у костра, скрестив руки на коленях, а по его щекам пролегали дорожки от слез. Его армия разбила лагерь неподалеку. Камнестражническая армия вернулась за свои укрепления. Лагерь всех остальных находился вокруг Сзета, а носители Чести стояли поблизости вместе с его отцом.

По крайней мере, Сзет наконец стал угрозой, достойной внимания. Отец…

Отец теперь владел Клинком Чести.

Нетуро стал отнимающим.

Глупо было переживать по такому поводу. Нетуро стал солдатом, как только записался добровольцем, и он учился обращению с мечом, как любой другой. Просто… он так быстро стал управляющим, и Сзету было немыслимо представить его убийцей. Тем не менее узоковательский Клинок считался самым разрушительным из