Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Он снова ждал. Его тело, его разум, его дух были настроены на нее, как сложный инструмент. Он не атаковал. Он реагировал. Он поглощал. И в этом упорном, молчаливом противостоянии рождалось нечто новое — не сила, чтобы победить ее, устойчивость, чтобы выдержать ее. Это и была его настоящая победа.

Воздух во дворе, и без того плотный, внезапно стал вязким, как мед. Давление, исходящее от Уноханы, изменилось. Оно не возросло в мощности — оно стало тоньше, острее. Прежняя грубая сила, подобная кувалде, отступила, уступив место чему-то более целенаправленному и смертоносному. Ее хищная улыбка никуда не делась, но в ее глазах исчез последний намек на снисхождение. Игра в рукопашную, судя по всему, подошла к концу.

Ее правая рука медленно, почти церемониально, скользнула к рукояти меча, закрепленного у ее пояса. Пальцы обхватили рукоять меча с привычной, многовековой уверенностью. Звука не было — лишь едва уловимый шелест шелка о кожу ножен. Но этого движения было достаточно, чтобы атмосфера в дворе переломилась. Теперь между ними висела не просто угроза, а конкретная, стальная перспектива.

Масато наблюдал за этим, не двигаясь. Его собственные пальцы не потянулись к Хоко. Вместо этого его стойка изменилась почти незаметно. Он слегка согнул колени, опустив центр тяжести, сместив вес на подушечки стоп. Его левая рука осталась вытянутой вперед для контроля дистанции, но правая теперь зависла над рукоятью его собственного меча, ладонь была раскрыта и готова в любой миг обхватить ее. Он не обнажал клинок первым. Он ждал. Его дыхание стало еще более поверхностным и контролируемым, грудная клетка почти не двигалась.

Унохана извлекла свой меч без единого лишнего движения. Лезвие вышло из ножен с тихим, шипящим звуком, похожим на шепот. Оно не сверкало на солнце ослепительным блеском; его полированная сталь имела матовый, глубокий оттенок, впитывающий свет, а не отражающий его. Она не приняла какую-то эффектную позу. Ее меч был просто продолжением ее руки, направленным острием в его сторону.

И она атаковала. Это не был ни рубящий удар, ни колющий выпад. Это было быстрое, резкое движение запястьем — короткий подрез снизу-вверх, целясь не по телу, а по его рукояти. Цель была проста и безжалостна: выбить его меч еще до того, как он будет обнажен, лишив его главного инструмента защиты и атаки. Это была техника, рожденная в настоящих боях на уничтожение, где любое преимущество должно быть вырвано в первую же секунду.

Масато не стал хвататься за меч, подставляя кисть под удар. Вместо этого его левая рука, уже находившаяся впереди, рванулась вниз. Ребром ладони он нанес короткий, отбивающий удар по плоской стороне ее клинка в нескольких сантиметрах от гарды. Удар был точен и резок, как щелчок кнута. Он не пытался остановить лезвие — он сместил его траекторию, заставив острие проскользнуть мимо его бедра.

В тот же миг, используя открывшееся окно, его правая рука наконец обхватила рукоять Хоко. Он не стал выдергивать меч из ножен широким движением. Его кисть провернулась, и лезвие вышло под необычным углом, коротким, энергичным движением, больше похожим на работу с кинжалом, чем с катаной. Острие его меча описало короткую дугу, направленную не на нее, а на ее запястье, держащее меч — зеркальный ответ, демонстрирующий ту же безжалостную эффективность.

Унохана не отдернула руку. Ее кисть развернулась, и ее клинок, словно живой, изменил траекторию, встретив его лезвие своим собственным в середине движения.

Раздался первый за всю схватку звон стали. Он был не громким и протяжным, а коротким, высоким и сухим, как щелчок двух камней друг о друга. Искры, крошечные и яркие, брызнули в точку соприкосновения и тут же погасли в солнечном свете.

Они не отскакивали друг от друга. Их клинки, соприкоснувшись, оставались в контакте на долю секунды, создавая напряженную статичную картину: острие ее меча, давящее на боковую грань его клинка. По мышцам его предплечья пробежала дрожь от приложенного усилия, но его хватка не дрогнула.

— Теперь намного лучше, — прошептала Унохана, и ее голос прозвучал как одобрение. — Теперь ты думаешь, как воин.

Масато не ответил. Его взгляд был прикован к переплетению их клинков. Он чувствовал через сталь исходящую от нее огромную, сдерживаемую силу. Он знал, что в силовой борьбе ему не выстоять. Его задача заключалась не в том, чтобы победить. Его задача была в том, чтобы парировать, уступать, перенаправлять и, в конечном счете, выжить. И для этого ему больше не нужно было прятаться. Теперь у него в руках был его собственный клинок.

Звон стали растаял в воздухе, но напряжение не ослабло. Оба клинка, все еще соприкасаясь, были точкой, вокруг которой закручивалась буря. Унохана не давила всей массой, пытаясь сломить его сопротивление. Вместо этого ее клинок, словно живая змея, начал скользить по его лезвию. Острие ее меча поползло вверх, к гарде, с легким, скрежещущим звуком металла по металлу. Цель была проста и смертоносна — дойти до его пальцев, лежащих на цуке, и отсечь их. Это был не грубый удар, а тонкая, хирургическая работа клинком.

Масато почувствовал изменение давления и смещение точки контакта. Он не стал отдергивать меч, рискуя открыть себя для мгновенной контратаки. Вместо этого его запястье совершило короткое, едва заметное вращательное движение. Его собственный клинок в ответ качнулся, меняя угол наклона, и острие ее меча, вместо того чтобы скользить к его пальцам, соскользнуло с его лезвия, уходя впустую. В тот же миг, используя инерцию этого движения, он сделал короткий шаг назад, окончательно разрывая контакт.

Дистанция между ними снова составила около двух метров. Трава под их ногами была теперь испещрена мелкими, едва заметными следами — не ямами, а лишь примятой зелёной массой, свидетельствующей о бесчисленных микросмещениях и переносах веса.

Унохана не позволила ему передохнуть. Ее тело снова пришло в движение. На этот раз она атаковала серией. Первый удар — короткий горизонтальный подрез на уровне пояса, вынуждающий его поднять меч для защиты. Второй — мгновенный переход в колющий удар в горло, как только его клинок оказался в верхней позиции. Третий — низкий, сметающий удар по голеням, когда он отклонялся от тычка.

Масато не пытался парировать каждый удар полноценно. Его работа была подобна работе дирижера, управляющего хаотичным оркестром. Для горизонтального подреза он не блокировал, а совершил своим мечом короткое движение изнутри наружу, отводя лезвие в сторону. От колющего удара он увернулся резким наклоном головы