Фантастика 2026-158 - Максим Арх

на лестнице, ведущей снизу, со взводного опорного пункта, нарисовался посыльный – молодой гоплит, которого взяли во взвод на пустующее место Воробья, к счастью, оставшегося в живых, но уже явно не годного для продолжения службы в Легионе. Высунувшись из люка в полу землянки по пояс, он лихо козырнул и звонким голосом четко произнес:

– Господин Серж, разрешите обратиться?

Появление его было внезапным и враз разрушило настроение деловой сосредоточенности на НП, голос же ворвался резким диссонансом – как «здрасьте!» среди ночи – в общую атмосферу, где все под контролем, и где каждому звуку, жесту и движению определено свое место и свой срок.

Серж с неудовольствием оглянулся на вестового.

– Тише ты, горлопан, – шикнул он на него.

Боковым зрением Серж увидел, что и Тагази, от неожиданности вскинув голову, тоже повернулся к вошедшему. В тот же миг что-то грохочущее вломилось в амбразуру и, продравшись с шумом и скрежетом через узкую щель между обшитым деревом потолком проема и арматурой жестко укрепленного на своей подставке ПНБ, ударило эвоката в висок. Облако земляной пыли и щепок накрыло старого гоплита. Уловив лишь, что Тагази исчезает, Серж успел выкинуть руку и схватить его за одежду, но руку сначала обожгло, а потом полоснуло по ней чем-то острым, точно бритвой.

Когда облако рассеялось, на полу, там, где только что стоял Тагазимула, большой и сильный человек, осталась лишь сиротливо лежать его пэпэшка.

Прямое попадание, ошеломленно думал и осознавал Серж, один шанс на миллион. Ну, как вот это? Как? Происшедшее было невероятно, и невозможно, и он отказывался в случившееся верить. Потому что, как это возможно? Вот только что, на этом месте находился человек, рассуждал о счастье, своем и чужом, и вдруг – раз, и нет его. И ничего нет. С удивлением смотрел он на свою левую руку, тоже не вполне понимая, что с ней не так. Пальцы горели, точно обожженные невесть чем, но они были, а вот фалангу с мизинца срезало чем-то острым и быстрым, и он смотрел с непониманием на светло-розовый ровный срез, где в самом центре белым пятном виднелся концентрический кружок кости. Через мгновение на ране проступили первые капельки крови, и вскоре уже она потекла обильно, совсем светлая, алая. Серж за кончик выдернул из кармана большой белый платок, встряхнув, распустил его по воздуху, после чего, прижав большим пальцем свободный край, намотал его на ладонь, – и сжал руку в кулак, унимая кровотечение. Только потом повернулся к онемевшему от ужаса, бледному, как несъедобный гриб, и все также наполовину торчавшему из люка гоплиту.

– Ты... ты чего хотел? – спросил он, не сразу выговорив, запнувшись на первом слове.

– Ттттам, – в тон ему, едва справившись с заиканием, смог вымолвить боец, – там центурион, господин Докучеев, прибыли, внизу. Вас ждут. И еще...

И, будто ноги перестали его держать, провалился, с быстро затухающим грохотом рухнул в люк.

Потом он сидел внизу, в опорнике, молча курил, затягиваясь так глубоко, точно хотел таким образом достать дымом, дотянуться до того места, где теперь находился Тагази. И он знал, знал ведь, где тот теперь – за стеной Неведения. Стена раскололась, раздалась в стороны, раскрылся проем в ней на мгновение, и некая невидимая безумная сила просто выдернула отсюда эвоката. Черная птица Небыль уволокла к себе в гнездо – в неведомое, туда, за стену. Щель тут же затянулась, как просвет в болоте, осталось лишь гадать, была она, не была? Но человека-то не стало, это факт, и где он теперь, оставалось лишь предполагать. Неизвестно – где, неизвестно, что там – где. Серж даже не подозревал, что за столь короткий срок он так плотно сблизится, почти сроднится с эвокатом, с Тагазимулой, Толиком. Вроде, они не так уж много общались и разговаривали между собой, в основном говорил он, гораздо о большем поговорить не успели, и вот, теперь, Серж чувствовал, будто отвалилась, отпала большая часть его – ее отодрали по живому, – и душевную рану обжигал огонь неведомого, и холодил ее ужас произошедшего. Вот так, жар и холод, мороз и пламя одновременно. Кошмар, если вдуматься.

По замкнутому объему блиндажа, точно чугунная баба для крушения стен, взад-вперед метался Докучеев.

– Вот обязательно вам было там находиться? – выкрикивал он на ходу. – Обязательно, да? Вот некого больше было поставить на наблюдение?

– Да ладно тебе, – слабо возражал Серж – Что, других не жалко, да? Надо же и самому посмотреть...

– Ну, надо, надо... Что с рукой? – Иван остановился напротив, точно наткнулся на внезапную преграду.

– А! – отмахнулся Серж. Какая теперь разница – что? Не важно.

– Зацепило, что ли? – не отставал центр.

– Да я за него схватился, инстинктивно. Удержать, что ли, хотел. Резануло.

– Вот, черт. Ты спреем-то обработай. Где баллончик? Есть?

– Сейчас...

– А Фаня где? Кто видел медсестру Данунахер? Где эта..?

– Командир, не суетись. Все нормально, я справлюсь.

В низкое тесное помещение, освещенное коптящим огоньком семилинейной лампы образца прошлого, должно быть, века, откинув закрывавший вход брезентовый полог, в клубах морозного воздуха ворвалась госпожа Данунахер.

– Где? Что? – выстреливала она на ходу вопросы. – Кто?

Фаня была на полголовы выше Докучеева, поэтому, когда она проносилась мимо, тот инстинктивно вытянулся, даже привстал на цыпочки, и проводил ее взглядом – свысока. Как ему казалось.

– Где ты..? Где тебя носило?!

Она оглянулась на него – через плечо, – и бросила:

– А с вами мы позже разберемся!

Остановившись возле стола, у которого сидел и без устали дымил Серж, она оглянула помещение тревожным взглядом.

– Кто? – повторила она вопрос. – Мне сказали, что кто-то... Что есть двухсотый.

– Тагазимула. Шлепком накрыло. Нет его больше.

– Вот, дьявол! А ты сам, не мог бы руку не совать, куда не надо? – напустилась она на Сержа.

– Куда это – не надо? – полюбопытствовал тот.

– К дьяволу в пасть! Показывай! Осторожно, осторожно... Дай, я сама...

Пока она возилась с его рукой, Серж, время от времени морщась, смотрел в сторону. Дымил туда же.

– Ладно, – сообщила Фаня, закончив накладывать повязку, – мизинец стал чуть короче – жалко, плохо, но не беда. Где-то убавилось, где-то, значит, и прибавится. Обычно так бывает.

– Ты на что это намекаешь? – нахохлившись, пролился подозрением Иван.

Фаня длинным изящным пальчиком