Фантастика 2026-158 - Максим Арх

заводить какие-то принципы, при всеобщем их попрании, да еще и следовать им может только идеалист. Но, замечу, с сильным характером. Идеализм вообще предполагает сильный характер.

Вопрос: что же будет с ним, когда он захочет устроить свое отдельно взятое счастье?

Он быстро убедится, что того же хотят все, снизу и доверху. Увидит, что рискнуть своим счастьем, даже в малой степени, желающих мало. Скорей наоборот, многие не прочь облокотиться на товарища, чтобы забраться повыше и ухватить больше. Ну а уж отвернуться, когда нужна помощь, отойти в сторону, чтобы не увязнуть самому – само собой. Естественный алгоритм поведения.

Вопрос: какое же счастье строят люди? Или пытаются строить? Что им нужно?

Ответ: а у каждого оно свое. Отдельно взятое. Счастья вообще, общего для всех, не бывает. Каждый счастлив и несчастлив по-своему. Нет, случается и общее, но редко, и лишь на краткий миг. Миг победы, например. Миг проходит, и жизнь повседневная, рутинная берет свое. И требует своего. А требует она счастья. Хотя, надо признать, Система все же предлагает счастье по единому образцу для всех. Для большинства. И в огромной степени счастье одной стандартной, отдельно взятой человеческой единицы зависит от Системы.

Вопрос: Что будет, если единица обретет осмысленное лицо и пожелает счастья, выходящего за рамки предлагаемого системой?

Вопрос, конечно, интересный.

Сложившаяся традиция – она ведь упрощает жизнь большинству. Потому что быть честным трудно, а оставаться им, и при этом чего-то добиться гораздо трудней. Проще сделать карьеру, скажем, если где-то вильнуть, лизнуть или промолчать в нужный момент. Или, наоборот, сказать то, что от тебя ждут, когда следовало бы как раз промолчать. И так далее. Общая традиция, то есть установленные правила, каноны, допускает не упоминать слишком часто слово честь.

Вот это и есть Система – человек честный, такой, как Серж, сразу становится неугоден, он мешает всем. Тем не менее, человек продолжает строить свое отдельно взятое счастье в условиях системы. Каждый, замечу, человек, то есть каждый боевой друг. А это процесс очень специфический.

Я думаю, что счастье одного не должно зависеть от счастья многих. То есть, от его наличия у других. Однако может строиться за чужой счет, что часто и происходит. Но оно всегда зависит от состояния системы.

– То есть, ты считаешь, что человек может быть счастлив в одиночестве?

– Кто говорит об одиночестве? О счастье в одиночку? Я – нет. Отдельное счастье в условиях системы – это да, такая реальность.

– По-моему, ты ходишь по кругу. Вопрос, дорогой Сократ, тобой еще явно не проработан. И, к тому же, на жизнь ты смотришь с пессимизмом, а рассуждаешь, как законченный циник.

– Так это и понятно, командир. Жизнь я, почитай, прожил, и почти всю – в объятиях системы. Да, кое-что видел, кое-что понял. Например, то, что счастье зависит от настроения, а оно переменчиво, как ветер над морем. Или над степью.

– Что не так с твоим настроением?

– Да все не идет у меня из головы вчерашняя история с Макаром.

– Поэтому ты и заговорил о счастье? Отдельно взятой боевой единицы?

– Ну, да, наверное. Жизнь все же учит, что отдельное счастье, как правило, невозможно. Не случается надолго. Всегда кто-то или что-то пытается в него внедриться и разрушить. И внедряется, и разрушает.

– Да. Но каждый все равно будет пытаться его строить. Тоже – закон.

– Человек живет в ощущениях, счастье это набор устойчивых или мгновенных ощущений, система же их гасит, или заменяет другими.

– Систему снова приплел...

– Куда ж без нее? Человек живет в системе.

– Ну, не каждый же. Бывают и исключения. Вот, Макар, например, с Лиданей...

– Ну, почему? Их система, как раз, помяла. Ее, во всяком случае.

– Это в прошлом.

– Да и сейчас. Думаешь, то, что произошло с Данькой, случайность? Мы просто не понимаем, что систем много, и каждая требует своего. И какая из них в конкретном случае этого своего добивается. А потому что не понимаем, потому и выживаем.

– Выживание – это вообще традиционный российский навык. В этом деле, во-первых, чрезвычайно важно построение параллельной структуры, независимой от государства. Вторая вещь, очень важная: даже если, кажется, что от тебя ничего не зависит, мы понимаем, что нужно все равно биться. И смотреть, какие варианты выхода появятся. А они обязательно появятся. И третье, надо быть всесторонне развитым человеком, чему нас, собственно, в школе и учат. Ведь никогда не знаешь, когда и где откроется люк возможностей, но нужно успеть в него проскользнуть. Такое дело.

– Да, быть счастливым нелегко. Но мудрые говорят, что свое счастье ты всегда несешь с собой.

– А ты сам?

– Что я?

– Как у тебя со счастьем? Что ты сам ищешь по жизни, и чего не можешь найти? Ведь не от нечего же делать ты вернулся в армию, в систему. Значит, чего-то вне системы тебе не хватает.

– Ну, я совсем другое дело. У меня случай особый.

– Не хочешь рассказать?

– Не сейчас. Потом, как-нибудь, под настроение.

– Хорошо, пусть будет потом. Когда созреешь. Время же у нас есть, правда?

– Конечно. У нас еще вся жизнь впереди. Все, что осталось, все впереди. Слушай, командир, тебе не надоело еще в бинокль смотреть? А то, дай я?

– Да, пожалуйста. Все равно ничего интересного пока не происходит. Кроме того, что уже происходит. Смотри только, не высовывайся.

Наблюдательный пункт на вершине холма у подножья Кашканара был устроен по всем правилам, перекрыт сверху накатом из бревен и по ним засыпан толстым слоем земли, а теперь еще и таким же слоем плотного, слежавшегося снега. То есть, по факту, получался компактный и хорошо укрепленный блиндаж, в котором можно было чувствовать себя в достаточной безопасности. Для наблюдения за передовой в выходящей на нее стенке имелись несколько бойниц и более широкая амбразура для установки ПНБ. Но, хоть вероятность попадания в бойницы была невелика, она все же имелась, поэтому про осторожность забывать не следовало. О чем Серж по должности не уставал напоминать.

Они с Тагази, отвесив друг другу ритуальные поклоны – не ради политеса, а для уклонения от неприятельского прямого взгляда, – поменялись местами.

– Ну-с, что тут у нас? – отправил предварительный запрос в пространство эвокат, припадая к окулярам.

Серж едва успел присесть на его еще теплое место и достать из кармана сигареты, когда