Блистательные - Стивен Бакстер

— Да, сэр.

Люка вернулся к арке, потому что теперь Тиил стояла под ней, проводя рукой в перчатке по ее поверхности. — Это красиво, — сказал он.

Она пожала плечами. — Это дань уважения, а не произведение искусства. Но да, это красиво.

После своего глупого замечания о слабости он захотел восстановить с ней связь. — Имена. — Он взглянул на буквы, расположенные над его головой. Он смело сказал: — Упоминать падших, возможно, не соответствует Доктрине, но здесь это кажется уместным. Если бы у меня было время, я бы взобрался на эту арку и пересчитал все имена.

— Это может занять у вас больше времени, чем вы думаете.

— Не понимаю.

Она указала на имя, написанное на поверхности перед его лицом. — Что вы видите?

— Этта Марис, — прочитал он. — Имя и фамилия.

— Теперь взгляните на первую букву. На визоре вашего скафандра есть функция увеличения, просто скажите, что вы хотите сделать.

Потребовалось несколько попыток, прежде чем у него получилось. Перед его лицом возникло виртуальное изображение увеличенной буквы. Даже в таком масштабе резьба была почти безупречной — это был самоотверженный труд, и он был тронут. Но теперь, присмотревшись повнимательнее, он увидел, что в вырезанных углублениях буквы вписаны другие имена.

Он отступил назад, потрясенный. — Да ведь здесь, в одной букве, должно быть, столько имен, сколько написано на всей арке.

— Не знаю, — холодно ответила Тиил. — Выберите имя и посмотрите еще раз.

Он снова увеличил одну букву из написанного имени — и снова обнаружил больше имен, тысячи их, скопившихся далеко за пределами видимости человека.

— Имена на верхнем слое были вырезаны вручную, — сказала Тиил. — Затем они использовали уолдо, лазеры и, в конечном счете, нанотехнологии-репликаторы…

Он снова и снова увеличивал изображение, находя все больше слоев имен, вложенных одно в другое. Слоев было больше, чем он мог сосчитать, больше имен, чем смог бы прочесть, если бы простоял здесь всю оставшуюся жизнь. Только на этом камне. И, возможно, такие же мемориалы были и на других обломках, разбросанных по всем местам размещения по всему Ядру Галактики, огромной полосе смерти, протянувшейся на три тысячи световых лет в пространстве и на две тысячи лет вглубь времени. Он отступил назад, потрясенный.

Тил внимательно изучала его лицо. — С вами все в порядке?

Он обнаружил, что его глаза были влажными. Он попытался сморгнуть влагу, но, к своему огорчению, почувствовал, как горячая слеза скатилась по щеке. Это было мрачное озарение, этот шок от названий.

— Я не обязана учить вас Доктринам, — сказала Тиил сравнительно мягко. — У каждого из нас есть одна жизнь. Каждый из нас умирает. Вопрос в том, как вы проведете эту жизнь. — Она протянула руку в перчатке, чтобы коснуться его влажной щеки, но, конечно же, ее палец коснулся его визора, и она опустила руку и почти застенчиво отвела взгляд.

Он был поражен. В этот краткий миг собственной слабости, когда он был ошеломлен чем-то гораздо большим, чем он сам, наконец, приобрел в ее глазах хоть какой-то вес; он, наконец, установил с ней тот контакт, о котором мечтал с тех пор, как они встретились. После нескольких часов, проведенных на поверхности, их препроводили в то, что Тиил назвала биоцентром, в герметичный купол, где солдаты могли заниматься собой и обслуживать свои скафандры, есть, пить, выводить отходы жизнедеятельности, спать, прелюбодействовать, играть.

По периметру центрального атриума располагались небольшие отдельные кабинеты со спальнями, туалетами и душевыми. Доло и Люке предстояло делить одно маленькое грязное помещение, на что Доло нахмурился. Люка нашел туалет и с облегчением воспользовался им. Он был не в состоянии сделать это в своем скафандре, в котором нужно было просто расслабиться и позволить ему впитать все это; ему мешало и то, что скафандры были полупрозрачными.

Он неуверенно бродил по большому центральному помещению. Под тканевой крышей было слишком жарко. Из банков репликаторов пахло перегретой пищей, а пол был грязным от пота и астероидной грязи. Солдаты, одетые в грязные комбинезоны, ходили и смеялись, спорили и боролись. В то время как Люка был в ботинках с инерционным управлением, солдаты в основном ходили босиком; они прыгали, ползали и даже кувыркались, чувствуя себя непринужденно в условиях низкой гравитации. Многие из них сидели торжественными кругами и пели песни, иногда под аккомпанемент флейт и барабанов, которые были приспособлены из фрагментов музыкального оборудования. Они играли сентиментальные мелодии, но Люка не мог разобрать слов; лексикон солдат был странным и специализированным, изобилующим аббревиатурами.

Стены были испещрены граффити. На одном грубом наброске были изображены безошибочно узнаваемые расклешенные очертания ночного истребителя ксили в сочетании с древним символом клыкастого демона, а на другом — поразительно непристойные намеки одного подразделения на некомпетентность и сексуальную неадекватность солдат другого. Ему бросились в глаза несколько лозунгов: "Любовь к последнему поколению выше, чем любовь к ближнему. За что следует любить человека, так это за то, что он находится в переходном возрасте". И еще: "Я стал Смертью, Разрушителем миров". Другая рука добавила: "Я стал Скукой, разрушителем мотивации".

Он присоединился к Доло на небольшой сцене, установленной перед рядами кресел. Вскоре здесь должен был начаться ежедневный инструктаж. Люка рассказал о граффити, которые он видел. — Я не узнаю источники.

— Вероятно, это было перед занятием. О, не выглядите таким шокированным. Всего много, мы не можем контролировать все. На самом деле, я думаю, что узнаю первое. Фредерик Ницше. — Его произношение было сдавленным.

— Для меня это прозвучало как хорошее изложение доктрин Друза.

— Возможно. Но мне интересно, сколько вреда принесли эти слова на протяжении тысячелетий. Скажите, что вы думаете об этой проторелигии?

— Элементы достаточно знакомы, — сказал Люка. — Старая легенда о Майкле Пуле объединилась с верованиями друзей Вигнера. — Во время оккупации кваксов повстанческая группа под названием "Друзья Вигнера" выработала убеждение, основанное на древних принципах квантовой философии, что ни одно событие не становится реальным, пока за ним не наблюдает разумный человек, и, следовательно, сама вселенная не станет реальной, пока за всей