Блистательные - Стивен Бакстер

Доло пробормотал: — Смотри.

Люка увидел артефакт — тетраэдр, сияющий небесно-голубым светом, — проплывающий мимо края планеты. При нескольких километрах в поперечнике он представлял собой каркас из светящихся стержней, а по открытым граням тянулись коричнево-золотые световые мембраны. Эти мембраны содержали дразнящие изображения звездных полей, солнц, которые никогда не сияли над Сатурном или Землей.

— Интерфейс червоточины, — выдохнул Люка. Это было похоже на сон о запретном прошлом.

Червоточины — это разрывы в пространстве и времени, которые соединяют точки, разделенные световыми годами — или столетиями — проходами искаженного пространства. В масштабе невидимо малого, где действуют таинственные эффекты квантовой гравитации, пространство-время похоже на пену, пронизанную крошечными червоточинами. Более двадцати тысяч лет назад легендарному инженеру Майклу Пулу потребовался гений, чтобы извлечь такую червоточину из пены и придать ей желаемый размер и форму, то есть достаточно большую, чтобы вместить космический корабль.

— Когда-то это, должно быть, было великолепно, — сказала теперь Тиил. — Пул и его последователи построили сеть червоточин, которая охватила Солнечную систему от Земли до самого дальнего ледяного спутника. На самой Земле врата червоточин всех размеров располагались на поверхности планеты, как скульптуры. — Это воспоминание было на удивление поэтичным. Но, с другой стороны, Тиил выросла в самом Ядре — дальше от Земли уже некуда, — и Люка задавался вопросом, как много для нее значило это путешествие в родную систему.

Но Доло строго сказал: — Это было, конечно, до оккупации. Кваксы разрушили все это, уничтожили червоточины Пула. Но сейчас мы создаем новую мощную сеть, огромную систему артерий, которая проходит не только через Солнечную систему, но и до самого ядра Галактики. В этих кольцах вращаются тысячи терминалов червоточин. И если у нас есть это в настоящем, нам не нужны мечты о прошлом, не так ли?

Тиил не ответила.

Яхта неслась дальше, следуя за системой великого кольца, скрываясь в тени планеты.

Повсюду сновали корабли, похожие на булавочные уколы в темноте. Сатурн, самая крупная планета в системе после взрыва Юпитера, использовался просто как удобная точка гравитационного причала для устьев червоточин, туннелей сквозь пространство и время. А его кольца добывались, лед и обломки скал сбрасывались в устье червоточин, чтобы прокормить людей в отдаленных местах. Люка слышал, как в семинариях роптали по поводу неуклонного разрушения этого уникального места. Было предсказано, что еще через пару столетий ненасытные червоточины поглотят так много земли, что кольца станут едва заметны, превратившись в жалкие подобия самих себя. Но, как заметил бы Доло, если бы Люка поднял этот вопрос, если бы победоносные ксили привели человечество к вымиранию, вся красота во Вселенной не имела бы смысла, потому что не было бы человеческих глаз, которые могли бы ее увидеть.

Теперь они приближались к стыку червоточин. Огромная треугольная грань открывалась перед Люкой все шире и шире, пока не стала похожа на пасть, готовую проглотить яхту. По серо-золотистому полупрозрачному покрытию, закрывавшему лицевую сторону, скользнула искра света — отраженный свет двигателя яхты.

Внезапно Люка понял, что он сам находится всего в нескольких шагах от того, чтобы провалиться в жерло червоточины, и его сердце бешено заколотилось.

Вспыхнуло сине-фиолетовое пламя, и яхта содрогнулась. Фрагменты структуры экзотической материи интерфейса уже ударялись о корпус яхты. Серо-золотой лист распался на фрагменты света, которые вылетели из исчезающей точки прямо перед ним. Это было излучение, возникшее в результате разрушения напряженного пространства-времени глубоко в горле червоточины. Впервые с тех пор, как они покинули Землю, он по-настоящему ощутил скорость, безграничную, неконтролируемую скорость, и яхта показалась ему хрупкой, уязвимой вещью, лепестком цветка во время грозы.

Люка вцепился в поручень. Чувствуя, что Тиил стоит рядом, он старался не съеживаться, не прятать голову от нависшего над ним неба. После нескольких дней прыжков с гипердвигателем и падений через разветвленные червоточины они достигли Линии Ориона. Это был самый внутренний участок спирального рукава Галактики, в котором находилось солнце Земли. Они появились в новом скоплении интерфейсов червоточин, огромном транспортном узле, по сравнению с которым порт на Сатурне казался карликом, и благодаря которым торговля человечества распространялась на тысячи световых лет.

Здесь они перенеслись на сплайн, живое существо, превращенное в военный корабль космического флота. Такая защита была необходима во все более опасных регионах, в которые они теперь отправлялись.

Прежде чем продолжить свое путешествие в центр, они поужинали втроем в прозрачном контейнере, прикрепленном к внешнему корпусу сплайна. За маленьким столиком их обслуживали не автоматы, а люди, рядовые военно-космического флота, которые расставляли столовые приборы, тарелки, яства и даже что-то вроде вина. Для Люки это был сюрреалистический опыт, потому что вокруг стола, за мерцающими стенами блистера, эпидермис сплайна простирался вдаль, как поверхность мясистой луны, а за близким горизонтом, как капли дождя, мерцали устья червоточин.

Комиссар Доло казался слегка пьяным. Он разглагольствовал об истории Линии Ориона. — Вы знакомы с географией Галактики, начинающий? Посмотрите туда. — Он указал вилкой. — Это рукав Стрельца, следующий спиральный рукав от нашего. Серебряные призраки веками пытались удержать нас подальше от этих звездных полос. — Он продолжал рассказывать об эпохальном поражении призраков и последовавшей за этим бурной экспансии, о том, как великие ведомства Коалиции — военно-космический флот, Комиссия, Стража, Академии и другие — работали сообща, чтобы добиться этих побед, и как чиновники, такие как инспектор по налогам и генерал-аудитор, трудились над поддержанием в рабочем состоянии мощной экономической машины, которая подпитывала бесконечную войну, и, конечно же, над тем, как его собственный отдел в Комиссии, Управление доктринальной ответственности, контролировал все остальное. В его устах это прозвучало так, будто завоевание Галактики было всего лишь бумажной работой.

Пока комиссар говорил, Люка, думая, что Доло не наблюдает за ним, изучал Тиил.

В ее ловком обращении со столовыми приборами, в мощных мускулах, двигавшихся на ее щеках, было что-то звериное. Как будто она не могла быть уверена, когда ей принесут еду в следующий раз. Все, что она делала, было намного более цельным и ярким, чем что-либо еще в его жизни, и гораздо более захватывающим, чем огромные звездные облака, освещавшие империю людей. Он был в восторге от того, что они делили это временное уединение.

Когда Доло замолчал, Люка воспользовался