Блистательные - Стивен Бакстер

Он улыбнулся, и морщинки на его лице разгладились. — Двадцать лет назад. Вдвое больше, чем вся твоя жизнь.

Она нахмурилась, с трудом понимая. Она прислонилась к окну, сложила ладони рупором и выглянула наружу.

Он спросил: — Что ты сейчас ищешь?

— Шаттлы на Землю.

Он мягко сказал: — Шаттлов нет.

— Руководители групп…

— Они повторяют то, что им говорят. Не думая. Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-нибудь уезжал на шаттле? Шаттлов не бывает.

— Это ложь?

— Это ложь. Если ты доживешь до десяти лет, руководители групп убьют тебя. Они верят, что завоюют место в шаттлах. Но их, в свою очередь, убивают другие лидеры групп, которые верят, что они украдут их места в шаттлах. И так далее. Ложь пожирает друг друга.

Никаких шаттлов. Она вздохнула, и от ее дыхания затуманилась гладкая поверхность окна. — Как же мы тогда улетим?

— Мы не можем улететь. Мы слишком далеко. Только комиссары приходят и уходят. Только комиссары. Не мы.

Она почувствовала, как что-то шевельнулось в ее сердце.

— Шаттлы нереальны. Земля реальна? Война реальна?

— Возможно, Земля — это ложь. Но война реальна. О, да. Кости говорят о том, как вспыхивают далекие солнца. Война реальна, и она повсюду вокруг нас, хотя очень далека и очень стара. Но она формирует нас. — Он изучал ее. — Скоро руководители групп извлекут этого ребенка из твоего чрева и положат его в родильную камеру. Он будет жить и умирать ради одной цели — ради войны.

Она ничего не сказала.

Старик мечтательно произнес: — Некоторые из стариков, живших до меня, видели закономерности в непроглядном мраке. Они пытались понять их, как руководители групп помогают нам понять образы, запечатленные в памяти о войне. Возможно, эти закономерности — мысли. Застывшие мысли о существах, которые жили в первую ослепительную секунду рождения вселенной. — Он покачал головой и уставился на кости. — Я не хочу смерти. Я хочу большего, чем война. Я хочу научиться этому.

Она едва слышала его. Она спросила: — Кто дает вам еду?

Он назвал ей имена людей, которых она знала, и людей, которых она не знала.

Их количество потрясло ее. Хама и Арлес Тран парили в космосе бок о бок, две серебряные статуи. Перед ними этот мир, похожий на горячий Юпитер, продолжал свой бесконечный безумный вальс вокруг своего слишком близкого солнца. Солнце было блуждающей звездой, которая давным-давно испарилась из своей родительской галактики и стала дрейфовать здесь, бессмысленный маяк в межгалактической тьме.

Хаме было уютно здесь, в космосе, в вакууме, вдали от вызывающего клаустрофобию помещения поста. Инопланетные существа плавали в его грудной клетке, незаметно питаясь отдаленными звонками комиссаров со всей Галактики. Хаме казалось, что он находится в огромной комнате, где в каждом темном углу звучат тихие голоса, серьезные и мудрые.

— Парадокс, — пробормотал Арлес Тран.

— Что это?

— Да, это так. Вы знаете, ваша перестройка вышла за рамки поверхностного. Вы были перестроены, из вас были сконструированы слои эволюционной случайности. Внутренние химические конфликты, унаследованные человечеством от прошлого, вас не беспокоят. Вы не слышите голосов в своей голове, вы не выдумываете богов, чтобы избавиться от своих внутренних мучений. Вы — одно из самых цельных человеческих существ, которые когда-либо жили.

— Если я все еще человек, — сказал Хама. — У нас нет искусства. Мы не ученые. Мы не танцуем.

— Да, — серьезно ответил Арлес. — Наши переделанные сердца слишком холодны для этого. Или для желания завести детей, чтобы заполнить образовавшиеся пустоты. И все же мы нужны, мы, долгожители.

— За всю человеческую жизнь невозможно осознать масштаб и сложность межзвездной войны. И все же краткость человеческой жизни является ключом к войне: мы сражаемся как паразиты, потому что для ксили мы и есть паразиты — это центральная неприятная истина Доктрин. Мы, те, кто не умирает, являемся парадоксальной необходимостью, поддерживающей концентрацию внимания всего вида.

— Но мы знаем свои недостатки, Хама. Мы знаем, что эти жестокие создания там, внизу, на посту, занятые борьбой, прелюбодеянием, размножением и смертью, они — истинное сердце человечества. И поэтому мы должны подчиниться им. — Он посмотрел на Хаму, ожидая его ответа.

Хама с трудом выговорил: — Я несчастлив.

— Вам обещали интеграцию, а не счастье.

— Мне не удалось найти девушку. Ла-ба.

Арлес улыбнулся в пустоту. — Я выследил ее. Она сбежала к сенсорной установке.

— Какой установке?

— На привязном астероиде. Там живет еще один ренегат. С какой целью, я не могу себе представить.

— Это место с изъянами, — с горечью сказал Хама.

— О, да. С большими изъянами. Существует сеть трутней, которые снабжают ренегата. И есть более тонкие проблемы: многоплодие, происходящее в чане; получение трофеев от убитых; танцы… Эти трутни ищут удовлетворения за пределами Доктрин. Произошел идеологический сдвиг. Это позор. Можно подумать, что в таком изолированном месте, как это, можно поддерживать определенную чистоту. Но человеческое сердце, похоже, полно спонтанного несовершенства.

— Они должны быть наказаны.

Арлес внимательно посмотрел на него. — Мы не наказываем, Хама. Мы только исправляем.

— Как? Программа идеологической обработки, перестройки…

Арлес покачал головой. — Для этого все зашло слишком далеко. Даже доводы в пользу полезности не могут перевесить очевидный доктринальный дрейф. Есть много других наблюдательных постов. Мы позволим этим ущербным трутням умереть.

Комиссары по всей Галактике пришли к единому мнению, все они были слабо связаны своим мышлением, все они были согласны с решением Арлеса.

Хама понял, что он потрясен. — Они исполняли свой долг здесь пять тысяч лет, и теперь вы готовы уничтожить их так небрежно, ради небольшого отклонения от нормы?

Арлес схватил Хаму за руки и повернул его так, чтобы они смотрели друг на друга. В глазах Хамы мелькнула холодная сила; Арлесу Трану было уже пять столетий. — Оглянитесь вокруг, Хама. Взгляните на