Блистательные - Стивен Бакстер

Она не собиралась погибать от рук Ве-ку. Она уперлась пальцами ему в глаза и толкнула.

Ее лодыжки начали выскальзывать из его рук. Чем сильнее он сжимал ее, тем сильнее давили пальцы. Она подняла носки и толкнула сильнее.

Тогда она была свободна.

Она вынырнула на поверхность и выплюнула огромный ком грязи изо рта. Она приготовилась снова сразиться с Ве-ку, локти и колени наготове, пальцы нащупали нож, пристегнутый к бедру.

Но он не пришел за ней, ни на один удар сердца, ни на два, ни на три. Она рискнула вытереть слезы.

Ве-ку уже нашел другую жертву. Он вжимал чье-то тело в грязь своими огромными толстыми руками. Если бы он повалил свою жертву на дно, его ноги-поршни за считанные секунды сломали бы позвоночник или раздробили череп.

Ве-ку был чудовищем из крови и грязи. Его глаза были окружены синяками в тех местах, где она его ранила.

Что-то в Ла-ба восстало. В подобное время, время перенаселенности, было много смертей.

Было видно, что слишком много младенцев высыпало из родильного чана — большого розового шара, который парил в воздухе в самом центре наблюдательного поста. В часы собраний вы могли заглянуть за чан с другой стороны поста, где люди маршировали по крыше, повернув к вам головы, и вы могли видеть, что почти все площади для групп были переполнены.

Скоро придут комиссары, которые принесут с собой Память. Они будут отбирать, если понадобится. Чем меньше комиссарам придется отбирать, тем счастливее они будут. Долг каждого гражданина, каждой группы — сократить их численность.

Если бы вы хорошо справились, то улетели бы отсюда на шаттле. Вы бы полетели на Землю, где жизнь не закончилась. Так было сказано руководителями групп. И если ты спрячешься и съежишься, даже если до тебя не доберутся дилетанты, это сделает Старик. Так говорили в общежитии. Земля — это рай, это жизнь; Старик — это демон, это смерть. Это было все, что находилось за стенами поста.

У Ла-ба не было причин не верить этому. Она видела, как сотни людей были убиты другими. Она сама убила семнадцать человек.

Ла-ба была высокой, с гибким телом: она была хороша в том, к чему ее готовили, — в убийстве, сексе и тяжелой физической работе.

Ла-ба было пять лет. Половина ее жизни уже прошла.

Она выпрыгнула из грязи и упала на спину Ве-ку с ножом в руке. Ве-ку не знал, что делать: прикончить смертника у своих ног или разобраться с тощей угрозой на спине. И он был сбит с толку, потому что то, что делала Ла-ба, не соответствовало Доктрине. Это замешательство дало Ла-ба несколько секунд, в которых она нуждалась.

И все же ей пришлось почти начисто отрубить ему голову, прежде чем он перестал сопротивляться.

Наконец, он погрузился в грязь, которая теперь была испачкана темно-красными разводами. Голова, висящая лишь на кусочках хрящей и кожи, покачивалась в липких потоках грязи.

Намеченная жертва Ве-ку с трудом поднялась на ноги. Он был примерно того же роста и возраста, что и Ла-ба, с подтянутым, мускулистым телом. Он был обнажен, но покрыт коркой грязи.

Она была возбуждена. Смерть всегда возбуждала ее. Взглянув вниз, на его промежность, на твердый член, торчавший там из грязи, она увидела, что этот другой чувствует то же самое.

— Ты совершила преступление, — выдохнул он и уставился на нее глазами, которые на фоне грязи казались ярко-белыми.

Он был прав. Ей следовало сначала дождаться его гибели, а потом уже использовать Ве-ку. Тогда было бы две смерти вместо одной. Она была не доктринальна.

Она огляделась. Поблизости никого не было. Никто не видел, как умер Ве-ку.

Никто, кроме этого человека, намеченной жертвы.

— Ка-си, — сказал он. — Четырнадцатая группа. — Это было по ту сторону неба.

— Ла-ба. Шестая группа. Ты доложишь? — Если он это сделает, ее могут казнить без суда и следствия, обезглавив еще до конца дня.

Он все еще смотрел на нее. Момент затянулся.

Он сказал: — Мы должны обработать Ве-ку.

— Да.

Тяжело дыша, они потащили громоздкий труп Ве-ку к бункеру. Работа сблизила их. Она чувствовала тепло его тела.

Они втолкнули Ве-ку в бункер. Тот был уже наполовину заполнен спутанными конечностями, фиолетовыми кишками и человеческими останками. Ла-ба оставила себе одно уродливое ухо Ве-ку в качестве трофея.

Ла-ба и Ка-си занялись сексом прямо здесь и сейчас, в скользкой грязи.

Позже, в конце смены, они помылись и снова занялись сексом.

Еще позже они присоединились к танцу, в огромном заброшенном водовороте, в котором участвовало не менее сотни горожан. Затем они снова занялись сексом.

Он так и не сообщил о ее преступлении. Не сделав этого, он, конечно, сам совершил преступление. Возможно, это их сблизило.

Они продолжали заниматься сексом, какова бы ни была причина. Хама стоял рядом со своим наставником Арлесом Траном, в то время как жители наблюдательного поста выстроились перед ними в очередь. Марширующие трутни уставились на посеребренную кожу Хамы и почтительно потянулись, чтобы погладить сверкающую Память в форме яйца, которую Арлес держал в руке: сокровище, привезенное с самой Земли, которое комиссары держали здесь, чтобы подарить трутням, занимающим этот пост.

Древним бессловесным жестом Арлеса каждый третий трутень, проходивший мимо, отправлялся на отбраковку. Возможно, половина из тех, кто проходил отбор, выживала. Каждый трутень, к которому прикасался Арлес, шарахался в сторону от сверкающего пальца.

Когда Хама посмотрел на уходящий ввысь горизонт, он увидел, что линия терпеливо стоящих в очереди трутней растянулась на четверть пути вокруг внутреннего экватора поста.

Этот наблюдательный пост представлял собой сферу, настолько маленькую, что Хама мог бы обойти ее изнутри за день. В складчатом небе было полно площадей для групп, спальных корпусов, учебных центров и центров идеологической обработки, а также огромных пространств, связанных