Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

руке! Я поднес зажигалку к опустившемуся потолку, и огонек лизнул серую массу. Она сразу пошла пузырями, стала плавиться и вдруг вспыхнула и вся разорвалась наискось, открыв щель, напоминавшую огромные, дышащие огнем губы.

Когда шар комнаты наконец лопнул, обнажились кривая часть коридора и оплывающий потолок столовой. Скользя по расплавленному пластику, весь обожженный, я выбрался из спальни. Казалось, дом рушился на глазах – стены прогнулись, полы утратили форму. Вода полилась из бассейна, когда здание накренилось на раздавшемся фундаменте. Стеклянные плиты лестницы были разбиты вдребезги; из стен торчали острые, как бритва, зубья.

Я вбежал в спальню Фей, нашел кнопку и включил пожарную сигнализацию.

Дом все еще дрожал, но мгновение спустя закрылся и застыл. Я прислонился к покореженной стене и позволил струям разбрызгивателя обдать мое лицо.

Покореженные комнаты-лепестки дома поникли, как у погибшего цветка.

…Позже, стоя на вытоптанных цветочных клумбах, Стамерс смотрел на дом с выражением благоговения и недоумения на лице. Было чуть больше шести часов. Последняя из трех полицейских машин уехала, и старший лейтенант, наконец, признал свое поражение.

– Черт возьми, я же не могу арестовать дом за попытку убийства, не так ли? – спросил он меня несколько воинственно. Услышав это, я расхохотался, и мое первоначальное потрясение сменилось почти истерическим весельем.

Стамерсу было так же трудно понять меня.

– Что, черт возьми, вы там делали? – спросил он, понизив голос до шепота.

– Ничего. Говорю же, крепко спал. Успокойтесь – дом не подслушает вас. Я отключил питание.

Мы побрели по утоптанному гравию, а затем – вброд, через разлитую воду. Натекшие из бассейна лужи походили на осколки черного зеркала. Стамерс покачал головой.

– Дом сошел с ума, – пробормотал он. – Тут без психиатра не разберешься…

– Да, вы правы, – сказал я ему. – На самом деле именно в этом и заключалась моя роль – реконструировать первоначальную травмирующую ситуацию и высвободить вытесненный разрушительный потенциал.

– И вы еще шутите? Вы чуть не погибли там!

– Не говорите глупостей. Настоящий преступник – Ванден Старр. Но, как дал понять лейтенант, нельзя арестовать человека, мертвого вот уже десять лет. Это было скрытое воспоминание о его смерти – оно и пыталось убить меня. Даже если Глория Тремейн была готова нажать на курок, Старр направил пистолет на меня. Поверьте мне – я жил его ролью пару месяцев. Что меня беспокоит, так это то, что если бы у Фей не хватило здравого смысла уйти, она могла бы, загипнотизированная образом Глории Тремейн, убить меня.

К большому удивлению Стамерса, я решил остаться в доме на улице Стеллависта. Помимо того, что у меня не было достаточно денег на другое жилье, этот дом вызвал у меня теперь определенные ассоциации – такие, что терять почем зря не хотелось. Глория Тремейн все еще обитала в нем, и я был уверен, что Ванден Старр наконец-то упокоился с миром. Кухня и подсобные помещения по-прежнему функционировали, и, если не считать искаженной формы, большинство комнат все еще были пригодны для жилья. Кроме того, мне требовался отдых – и нет ничего более располагающего к нему, чем неподвижный дом.

Конечно, в своем нынешнем виде дом № 99 на улице Стеллависта вряд ли можно рассматривать как типичное статичное жилище. Тем не менее деформированные комнаты и извилистые коридоры обладают такой же индивидуальностью, как и у любого психотропного дома. Контрольный процессор все еще работает, и однажды я включу его снова. Но меня беспокоит одна вещь. Сильные судороги, сотрясшие дом, возможно, каким-то образом повлияли на личность Глории Тремейн. Жить с этим, возможно, опасно, но в этом доме есть неуловимое очарование даже в его искаженном виде – как в двусмысленной улыбке красивой, но безумной женщины.

Временами я открываю пульт управления и изучаю элементы памяти. Ее личность, какой бы она ни была, остается там. Нет ничего проще, чем стереть ее. Но я не могу.

Я знаю, что скоро, вне зависимости от результата, мне придется снова включить этот дом.

1961

The Thousand Dreams of Stellavista. Первая публикация в журнале Amazing, март 1962.

Перевод О. Макеевой

Тринадцать человек летят к Альфе Центавра

Авель все знал.

Три месяца назад, сразу после своего шестнадцатого дня рождения, он догадался обо всем – но, будучи слишком ошеломленным логикой своего открытия, так и не набрался уверенности, чтобы поговорить с родителями. Иногда, лежа на спине в полусне на своей кровати, пока мать напевала фольклорный мотивчик себе под нос, он умышленно давил в себе знание – но оно всегда возвращалось, настойчиво изводя его, заставляя отвергать большую часть того, что он долгое время рассматривал как реальный мир.

Никто из других детей на Станции не мог помочь. Они были поглощены своими забавами в игровой комнате или жевали карандаши, горбатясь над домашними заданиями.

– Авель, ты как? – окликнула его Зенна Питерс, когда он бросился в пустое хранилище на палубе Д. – Снова какой-то грустный…

Авель заколебался, наблюдая за теплой недоуменной улыбкой Зенны, затем сунул руки в карманы и сбежал по металлической лестнице, попутно проверив, что она не последовала за ним. Однажды она прокралась в кладовую без приглашения, когда он выкручивал лампочку, и застала его врасплох. Лампочка разбилась – три недели Приведения в Кондицию насмарку. Док Фрэнсис был вне себя.

Торопливо шагая по коридору палубы Д, он внимательно прислушивался, не появится ли доктор. В последнее время тот присматривал за Авелем – даже в игровой комнате, поверх всех пластмассовых новообразований, что сходили здесь за игрушки. Возможно, мать рассказала ему о преследующих Авеля кошмарах – из них он выныривал, весь взмокший от ужаса, и перед его глазами неизменно стоял образ тускло горящего диска.

Если бы только доктор Фрэнсис мог избавить его от этих неурядиц…

Через каждые шесть ярдов коридора он проходил сквозь переборку и лениво прикасался к тяжелым блокам управления по обе стороны дверного проема. Намеренно расфокусировав свой разум, Авель различил несколько букв над переключателями: П… М…ТЕОР…НЫЙ Щ…Т – но все это быстро теряло смысл, фраза никак не складывалась целиком. Слишком уж сильное воздействие оказывало Приведение в Кондицию. Приглашенная однажды Авелем в кладовую Зенна все-таки смогла прочесть что-то из этого – но доктор Фрэнсис увел ее, прежде чем она смогла что-либо пересказать. Несколько часов спустя, вернувшись, Зенна уже ничего не помнила.

Как обычно, войдя в кладовую, он подождал несколько секунд, прежде чем включить свет, и увидел перед собой маленький, тускло горящий диск. Именно