Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

изнутри. Фрэнсис открыл замок, закинул тело на матрас из пенопласта, закрыл отсек. Откинувшись на спину в слабом желтом свете, он просунул пальцы сквозь вентиляционную решетку на задней стенке, вставил устройство в гнездо и резко повернул его. Где-то коротко пискнул электродвигатель, торцевая стенка цилиндра медленно, как дверь в хранилище, открылась, и внутрь хлынул яркий дневной свет.

Фрэнсис быстро взобрался на небольшую металлическую платформу, выступавшую из верхнего склона огромного белого купола, покрытого асбестом. В пятидесяти футах над ним виднелась крыша большого ангара. Лабиринт труб и кабелей пересекал поверхность купола, переплетаясь, как сосуды гигантского, налитого кровью глаза, а узкая лестница вела на нижний этаж. Весь купол, шириной около ста пятидесяти футов, медленно вращался. У складского помещения в дальнем конце ангара выстроилась вереница из пяти грузовиков, и мужчина в коричневой униформе помахал ему рукой из одного из офисов со стеклянными стенами.

Достигнув подножия лестницы, Фрэнсис спрыгнул на пол ангара, не обращая внимания на пытливые взгляды солдат, разгружавших поставки.

Пройдя половину намеченного пути, он вытянул шею, разглядывая мерно вращающуюся громаду купола. Перфорированный парус площадью пятьдесят квадратных футов, черный, как космос, и смахивающий на фрагмент крыши планетария, был подвешен к крыше над вершиной станции, и прямо под ним висела телекамера. Большую металлическую сферу от ее объектива отделяли жалкие пять футов. Один из канатов оборвался, и парус слегка накренился, явив по центру крыши лакуну, через которую хорошо просматривался навесной мост для персонала.

Фрэнсис указал на это сержанту-ремонтнику, гревшему руки у одного из вентиляционных выходов из Станции:

– Нужно заделать. Какой-то дурак шлялся по мосту и отбрасывал тень прямехонько на модель. Я отследил по камере – хорошо, что никто из экипажа не спохватился!

– Будет сделано, док. Исправим. – Сержант кисло усмехнулся. – А забавно было бы, если б кто-то внутри заметил. Вот бы они всполошились. Решили бы, что встретили инопланетян.

Насмешка в голосе собеседника оскорбила доктора Фрэнсиса.

– Им и без инопланетян есть о чем беспокоиться, поверьте.

– А я думаю иначе, док. Кое-кто из наших ребят уже открыто завидует жизни на Станции. Там, внутри, тихо и тепло, делать нечего, только сидишь сложа руки и слушаешь гипнотические распевки. – Сержант окинул кислым взглядом заброшенный аэродром, простиравшийся до просторов холодной тундры за периметром, и поднял воротник. – Мы здесь, на Матери-Земле, все еще трудимся на этой Богом забытой свалке. Если вам вдруг понадобятся еще космокадеты, доктор, – замолвите за меня словечко.

Доктор Фрэнсис выдавил из себя улыбку и поспешил в диспетчерскую, пробираясь мимо клерков, сидящих за эстакадами таблиц, перед графиками прогресса эксперимента. Каждый из них вносил имя одного из пассажиров Станции в общий реестр и приводил в таблице разбивку по результатам психометрических тестов и программ подготовки. На других таблицах были указаны списки опрашиваемых за день – точные копии тех, что были опубликованы тем утром Матфеем Грейнджером.

* * *

В кабинете полковника Чалмерса Фрэнсис благодарно расслабился в тепле, живописуя самую суть своих дневных наблюдений.

– Хотел бы я, чтобы ты мог пойти туда и повидать их, Пол, – заключил он. – Это не то же самое, что шпионить через телевизионные камеры. Ты должен поговорить с ними – испытать себя общением с такими людьми, как Грейнджер и Питерс.

– Я знаю, там полно славных ребят. Жаль только, что они там прозябают напрасно.

– Ничего подобного, – пылко возразил Фрэнсис. – Каждая крупица данных эксперимента окажется на вес золота – когда мы запустим реальные корабли в космос.

– Не «когда», а «если», – чуть слышно пробормотал полковник, но доктор Фрэнсис эти слова проигнорировал, продолжая как ни в чем не бывало:

– Разве что меня слегка тревожат Зенна и Авель. Может, лучше поскорее сосватать их? Я знаю, решение спорное, но в свои пятнадцать эта девчонка – такая же полноценно зрелая, как восемнадцатилетние; она – акселерат. Для Авеля этот брак может стать очень полезным – он обретет душевное равновесие, отвлечется, перестанет столько размышлять.

Чалмерс с сомнением покачал головой.

– Идея, может быть, и неплохая, но брак между детьми пятнадцати и шестнадцати лет… Роджер, ты поднимешь бурю. Люди на Станции все еще подчиняются законам внешнего мира, и кто угодно может подать судебный иск. Любой комитет оценки нравственности вгрызется в нас, как пес – в мясо.

Фрэнсис только отмахнулся:

– А для чего ставить внешний мир в известность? Авель создает нам крупные проблемы. Мальчишка чересчур сообразителен. Представь, он самостоятельно выяснил, что Станция – это космический корабль. Ему просто не хватило словарного запаса, чтобы внятно изложить свою догадку, – но она верна. Теперь, когда часть его воспоминаний разблокирована, он захочет и все остальное выведать. Предстоит большая работа, чтобы он не почуял неладного, – особенно если учитывать то, как халатно в последние годы осуществляется управление экспериментом. Ты же видел ту тень на экране? Нам чертовски повезло, что Питерса не хватил сердечный приступ.

Чалмерс кивнул.

– Я подтяну управление. Мелкие ошибки неизбежны, Роджер. Парни, работающие здесь, снаружи купола, трудятся на износ, и ты это знаешь. Не забывай, люди снаружи столь же важны, как и те, что внутри.

– Конечно. Настоящая проблема в том, что по нынешним экономическим меркам бюджет, выделяемый на эксперимент, попросту смехотворен. Его за последние пятьдесят лет всего один раз пересмотрели. Может, генерал Шорт сумеет найти заинтересованных инвесторов в частном секторе? У него-то и хватка имеется, и связи.

Чалмерс скептически поджал губы, но Фрэнсис продолжал:

– Потихоньку наши пациенты перестают приходить в Кондицию. Гипнопрактики уже не так хороши, как раньше, – возможно, их мозги выработали устойчивость. Боюсь, такими темпами придется переходить на медикаментозную обработку. Видишь же, мне уже пришлось кое-что рассказать Авелю…

– Да, я наблюдал за вами через камеры. Ребята из отдела управления экспериментом очень разволновались. Есть там такие же «идейные», как ты сам, Роджер. Они готовили программу на три месяца вперед, но ты легким росчерком пера свел все их труды к нулю. По-хорошему, надо было со мной посоветоваться, прежде чем действовать вот так. Станция – все-таки не твоя частная лаборатория.

* * *

Фрэнсис принял упрек.

– Решение было продиктовано ситуацией, – смущенно сказал он. – Ничего другого просто не оставалось.

– Ты уверен? – мягко поинтересовался Чалмерс. – Я вот – не вполне. Мне показалось или ты несколько преувеличил долгосрочный аспект миссии? Зачем говорить парню, что высадки на его веку не будет? Это только усилит его чувство изоляции – и потом ему будет куда труднее принять, что мы вдруг решили сократить путешествие.

Фрэнсис поднял глаза.

– Но на это нет никаких шансов, не так ли?

Чалмерс