Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

обрел самостоятельное существование, его закодированные воспоминания высвобождались независимо от моего собственного поведения. Часто, когда я возвращался вечером, желая расслабиться за половиной графина шотландского виски, я заставал призраков Майлза Вандена Старра и Глории в полете. Мрачная и угрожающая личность Старра вытесняла хрупкую, но все более жизнестойкую сущность его жены. Это сопротивление, подобно удару рапиры, можно было наблюдать буквально – стены гостиной напрягались и темнели в вихре гнева, осаждающего небольшой очаг света, скрывающийся в одной из ниш. Темный гнев желал стереть ее присутствие, но в последний момент образ Глории проворно ускользал, оставляя комнату в бурлении и судорогах.

Фей оставила после себя дух протеста и сопротивления, и Глория попробовала испытать этот новый для нее путь. Наблюдая, как она осваивалась в этой роли, я боялся упустить мельчайшую подробность и поэтому включил дом на всю мощность, даже не думая о том, как это отразится.

Как-то раз ко мне заехал Стамерс для обычной проверки исправности механизмов. Момент был не из самых удачных: дом бился в эпилептическом припадке и все время менял цвет, точно подвергаемый пыткам кальмар. Я сухо поблагодарил за внимание и поспешил отделаться от него. Позднее он рассказывал, как бесцеремонно я захлопнул перед ним дверь и вообще в ту минуту я был похож на маньяка. Как сумасшедший, я метался по темным комнатам обезумевшего дома, и все это напоминало сцены ужасов из трагедий времен королевы Елизаветы. Незаурядный интеллект Майлза Вандена Старра, мощь его личности подавляли меня. Я все больше убеждался, что он стремится довести Глорию Тремейн до безумия. Зачем ему это было нужно? Быть может, он завидовал ее громкой славе, а может быть, она просто изменяла ему? В конце концов, это было уже неважно – просто однажды Глория, не вынеся травли, выстрелила в него. И это был акт самообороны.

Через два месяца Фей подала на развод. В отчаянии я позвонил ей и объяснил, что был бы признателен, если бы она отложила рассмотрение дела, поскольку огласка, вероятно, погубила бы мою новую адвокатскую контору. Однако Фей хранила непреклонность. Что меня больше всего раздражало, так это то, что ее голос звучал лучше, чем когда-либо за последние годы, она снова была по-настоящему счастлива. На все мои просьбы не спешить она отвечала категорическим отказом и сообщила, что снова собирается замуж. Назвать имя своего будущего супруга она тоже отказалась. Это стало для меня последней каплей.

Дойдя до последней точки, я швырнул трубку на рычаг. Работать в таком состоянии я уже не мог и, обив пороги нескольких баров в Ред-Бич, решил вернуться назад в Алые Пески. Я проехал по улице Стеллависта, к девяносто девятому дому, как оперативная группа из одного человека, скосив большую часть магнолий на подъездной дорожке и загнав машину в гараж лишь с третьей попытки – после того, как разбил обе автоматические двери.

Ключи застряли в дверном замке, и в конце концов мне пришлось выбивать ногой одну из стеклянных панелей. Взбежав по лестнице на затемненную террасу, я швырнул шляпу и пальто в бассейн и бросился в гостиную. К двум часам ночи, когда я смешал себе коктейль на ночь в баре и включил на электрофоне финальную часть «Гибели богов», дом напитался негативными эмоциями до отказа, как ромовая баба.

По дороге в спальню я заглянул в комнату Фей – проверить, до сих пор ли сильна во мне память о ней, и попробовать как-нибудь поэффективнее избавиться от нее. Я засадил по платяному шкафу ногой, сорвал с кровати матрац и бросил на пол, осыпая свою уже бывшую женушку самыми нелестными эпитетами. Вскоре после трех я заснул. Дом клубился вокруг меня подобно безумной диораме.

Было, наверное, часа четыре, когда меня разбудила странная тишина в моей спальне. Я лежал поперек кровати с пустым стаканом в одной руке и потухшей сигаретой в другой. Стены были неподвижны, их не коробили даже остаточные вихри, обычно проносящиеся по психотропному дому, когда его обитатели спят.

Что-то изменило привычный вид комнаты. Пытаясь сфокусироваться на сером своде потолка, я прислушался к шагам снаружи. И действительно, стена коридора стала опускаться. Арка, обычно представляющая собой проем шириной в шесть футов, поднялась, пропуская кого-то. Внутрь ничего не проникло, но комната расширилась, чтобы вместить еще кого-то. Потолок стал подниматься вверх. Поразившись, я старался не двигать головой, наблюдая, как странное давление быстро перемещается по комнате к кровати. Это движение затенял небольшой купол на потолке.

Давление сосредоточилось в изножье кровати и омертвело на несколько секунд. Но вместо того чтобы стабилизироваться, стены начали быстро вибрировать, сотрясаясь странными неуверенными толчками.

Затем внезапно в комнате воцарилась тишина. Секунду спустя, когда я приподнялся на локте, комнату сотряс сильный спазм, стены прогнулись, а кровать оторвалась от пола. Весь дом начал трястись и корчиться, охваченный этим приступом! Спальня сжималась и расширялась, как камера умирающего сердца, потолок поднимался и опускался.

Я оперся на качающуюся кровать, и постепенно судороги прекратились, стены выровнялись. Я встал, задаваясь вопросом, какой безумный кризис вызвал этот эффект.

В комнате было темно, слабый лунный свет проникал через три маленьких круглых вентиляционных проема позади кровати. Они сжимались по мере того, как стены смыкались друг с другом. Прижав ладони к потолку, я почувствовал, как сильно он опускается. Края пола сливались со стенами, и комната превратилась в сферу.

Давление воздуха нарастало с каждой минутой. Задыхаясь, я пытался добраться до вентиляционных решеток и уцепиться за них. Но края сужались, стискивая кисти моих рук.

Сжатый воздух со свистом рвался наружу, и я из последних сил прижимался к решеткам лицом, стараясь поймать хоть один глоток холодного ночного воздуха, а руками судорожно раздвигал неподатливый пластик, не давая отверстиям в стене окончательно захлопнуться. Я вспомнил, что аварийный выключатель находится где-то за дверью в дальней комнате. Сгруппировавшись как пловец, я перебросил свое тело через кровать и достиг двери, но выключатель уже исчез под массой текучего пластика.

Я рванул душивший меня галстук. Ловушка захлопнулась: я погибал в этой комнате, воспроизводящей предсмертные конвульсии Майлза Вандена Старра, когда пуля Глории попала ему в грудь. Судорожно искал я в карманах перочинный нож, но рука наткнулась на зажигалку.

Слабый ее огонек осветил всю спальню, принявшую вид серой сферы. Диаметр этой тюрьмы насчитывал от силы несколько шагов, на стенах вспучились какие-то подобия вен. На моих глазах остов кровати, зажатый в тесноте, согнулся и треснул.

Я судорожно пытался придумать выход. Стоп, да ведь спасение – у меня в