Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

Глава 15 После ливня цветы особенно пышны

Ее шутливый вопрос заставил сердце Чжу Юйхэна слегка дрогнуть. Он не был уверен, успела ли она в той суматохе расслышать, как Гэ Чжия обратилась к нему, и не зародилось ли у нее подозрение. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул, он лишь спокойно посмотрел на А-Нань и сказал:

– Его Величество даровал мне этот кинжал в надежде, что я буду использовать его на благо империи, а не хранить дома, позволяя ему покрыться пылью.

– А-Янь, твои слова всегда звучат так убедительно, – с улыбкой кивнула А-Нань.

– Я верный слуга государя, мне следует быть усердным в делах и осторожным в словах, будто ступаю по тонкому льду.

Сказал – но ничего не сказал. А-Нань прикусила язык, а затем как бы невзначай добавила:

– Я только что слышала, как Гэ Чжия сказала тебе, что не ожидала, что ты лично явишься в опасное место, чтобы схватить ее… У вас с ней в прошлом были какие-то разногласия?

Вэй Ханчжи, услышав, что А-Нань приняла обращение «Ваше Высочество» от Гэ Чжии за «Ваше превосходительство», не знал, радоваться или удивляться. Он изо всех сил старался сохранять невозмутимое выражение лица, лишь украдкой наблюдая за реакцией Чжу Юйхэна.

– Нет. – Голос Чжу Юйхэна по-прежнему был ровным и спокойным. Он опустил взгляд, глядя на ее вопрошающее выражение, и ответил: – Вероятно, она считает, что подобные дела больше подходят Чжугэ Цзя.

– Верно, ты ведь любимый сановник нынешнего императора – тебе даровали «Крик дракона», и даже командующий гарнизона Чжо относится к тебе с почтением. – А-Нань раскрыла зонт и легкой походкой направилась вместе с ним вниз по горной тропе. – Кстати, говоря о мастерской Вангун, я помню, ты тогда, кажется, о чем-то подумал, когда увидел перчатки Гэ Чжии?

– Да, в мастерской Вангун произошел мощный взрыв, и евнух Чан Си, подчиненный Цзи Чэнмина, погиб там. Гэ Чжия сказала, что он пришел требовать порох и, копая его железной лопатой, высек искру, которая воспламенила порох и взорвала его самого.

– Врет как дышит, – рассмеялась А-Нань. – В местах хранения пороха, чтобы предотвратить попадание искр, зимой даже запрещено носить шелковую одежду, а медные и железные предметы строго контролируются. Раз тот евнух смог раздобыть железную лопату, скорее всего, это была уловка Гэ Чжии.

– Так что на ее совести далеко не одна жизнь, – твердо кивнул Чжу Юйхэн.

– Ну что, схватив Гэ Чжию и раскрыв это громкое дело, А-Янь, ты точно оправдаешь ожидания Его Величества, – А-Нань лукаво улыбнулась. – Старайся изо всех сил, будь как Саньбао, стань великим дворцовым евнухом, чьи заслуги впишут в исторические хроники!

Чжу Юйхэн с каменным лицом отвернулся в сторону, оглядев окрестности. К счастью, Чжугэ Цзя уже давно ушел с группой бойцов Отряда чудесных механизмов, конвоируя Гэ Чжию, а Вэй Ханчжи следовал далеко позади. На горной тропе остались только они вдвоем.

– Не могу, – с невозмутимым выражением лица ответил Чжу Юйхэн. – Евнух Саньбао совершил выдающиеся подвиги, недоступные для обычного человека.

– Не принижай себя так. У него точно не было твоих рук, А-Янь. – Улыбающееся лицо А-Нань сквозь сверкающие струи дождя казалось слегка размытым. Стряхнув капли с зонтика, она сказала: – Пошли, поскорее вернемся и примем ванну. Я вся уже прожарена, как на вертеле.

В рабочем зале походной резиденции на горе Гушань на столе громоздились документы, доставленные из Шуньтяньфу и Интяньфу, по каждому требовалось дать решение. За всеми приключениями в пагоде Лэйфэн Чжу Юйхэн не заметил, как сгустилась ночь, однако работа не терпела отлагательств. Завершив вечернее омовение и переодевшись, он сел за стол, быстро разобрался с рядом важных военных и государственных дел, а затем достал чистый лист, взял кисть и набросал несколько строк.

Ваше Величество, желаю Вам крепкого здоровья, склонившийся в поклоне Ваш внук Юйхэн.

В Интяньфу стоит жара, очень влажно, знойный воздух проникает повсюду. На днях Ваш внук уже прибыл в управу Ханчжоу для поправления здоровья и временно остановился на горе Гушань у озера Сиху. Любование озерной гладью и горными пейзажами весьма благотворно для тела и духа, здоровье Вашего внука значительно улучшилось и ныне ничем не отличается от былого состояния. Смиренно молю Ваше Величество не беспокоиться обо мне. Если же стану причиной тревог и забот Вашего Величества, то не будет греха более тяжкого, и не будет мне за то прощения.

Дописав часть, Чжу Юйхэн замер с кистью в руке, а затем продолжил, добавив еще несколько предложений.

Дело о поджоге Трех больших дворцов сдвинулось с мертвой точки: главарь преступной группы был арестован сегодня и в ближайшие дни будет доставлен в столицу для суда. Внук полагает, что за этим может стоять Цзи Чэнмин, и надеется, что Три судебные палаты [163] заблаговременно начнут тщательное расследование, чтобы подготовиться к предстоящему допросу.

Юйхэн почтительно кланяется и от всего сердца желает Вашему Величеству долголетия, крепкого здоровья и безграничной радости.

Чжу Юйхэн вновь перечитал готовый доклад и, дождавшись, когда тушь окончательно высохнет, запечатал его сургучной печатью и отправил с нарочным в Шуньтяньфу.

Проведя без сна всю ночь, он чувствовал себя изможденным. Ожесточенная схватка в пагоде, яростное противоборство стихий огня и воды – хотя он был крепким и выносливым, но после таких испытаний был теперь совершенно измотан и опустошен. Несмотря на это, глядя в окно на озеро Сиху, укутанное ливнем, он не ощущал и тени сна.

В темноте ночи на прозрачной озерной поверхности перед ним вспышки молний рассыпались бесчисленными серебряными искрами. Напротив, на фоне далеких гор, в пагоде Лэйфэн вновь зажглись все сто четыре храмовых светильника. Ее отражение, застывшее между небом и водой в дымке дождя, напоминало погруженного в медитацию старого монаха – отрешенного, одинокого, преисполненного сострадания.

О чем же он сейчас печалится?

За свои двадцать лет жизни, даже осознавая, что жизнь его не будет вечна, Чжу Юйхэн никогда не знал сомнений, но сейчас он поднял руки и долго, пристально вглядывался в них.

Безграничный мир, а он в нем – лишь кратковременный гость. Здесь, на берегу озера Сиху, под беспощадный перезвон ливня, он – забыв обо всем – с жадностью взирал на эти дорогие ей руки, его собственные руки, которые вызывали в нем теперь почти ревность. И в этой бесполезной роскоши смятения – забылся.

Ливень утих, щебет птиц возвестил о наступлении ясного дня. А-Нань проснулась, когда солнце было уже высоко, чувствуя, как все тело ноет от вчерашних потрясений.

– Эх, кости уже не те, что раньше. – Лениво поднимаясь, она потерла плечо и, оглядев пустынный