Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– Значит, вот что она должна была сделать, прежде чем простить меня?

Седаи уже закончила свою работу, и они с Анжеликой направились дальше по тропе вдоль обрыва. Тропа переходила в дорогу, которая тянулась через лес у подножия холмов, разделявших Кастеллан и Детмарк. Анжелика обернулась и помахала, глядя на кастель Митат.

– Видимо, да, – сказал Кел. – Радуйся, что она велела слонихе растоптать только беседку, а не тебя заодно.

Конор пристально смотрел в сторону Детмарка и горной гряды.

– В моей жизни только ты всегда был реальным, – сказал он. – Но когда я стану королем, я тебя потеряю.

– Я никуда не денусь, – возразил Кел, хотя он понимал, что имеет в виду Конор. Он никогда больше не будет Конором, никогда ему не понадобится занимать его место, играть его роль, не понадобится каждую минуту помнить, как принц говорит, ходит и думает, и в качестве главы Эскадрона стрел он станет не только щитом Конора, но и щитом всего Кастеллана.

– Рядом с тобой будут и другие люди, которые тебе нужны, не только я.

«Анжелика? Возможно, если ты будешь с ней честным и если будешь вести себя осмотрительно, как она требует». Но он не сказал этого вслух.

– Нужны, – повторил Конор. – Да, сейчас мне нужно кое-что. Прежде чем я смогу снова говорить с Анжеликой. – Он взглянул на свои руки, на сверкающие кольца, с таким выражением, словно видел их впервые. – Я должен быть уверен.

И с этими словами он развернулся и исчез в вихре бордового шелка и серо-зеленого бархата.

Портной Конора был прав насчет цветов, подумал Кел, облокотившись о зубчатый парапет. Они действительно не сочетались.

Лин не могла сосредоточиться. Вернувшись из Черного особняка с лекарством, она решила сделать все, что в ее силах, чтобы подготовиться к испытанию, но мысли разбегались, и она не могла усидеть на месте. Разложив перед собой открытые книги, она сидела за кухонным столом, где привыкла заниматься и где ей лучше всего думалось. Глаза болели от бесконечного разглядывания изображений камней-источников и чтения всевозможных рассказов о том, как они накапливали энергию.

Если бы только она смогла сосредоточиться. Но всякий раз, когда она отвлекалась, ее мысли возвращались к позапрошлой ночи, к беседке и к тому, что там произошло. Она вспоминала Конора: его губы, его руки, шелест дождя, его объятия, его сильное тело. Сердце пропускало удар, потом начинало колотиться; Лин чувствовала себя больной, ей было жарко, все тело горело.

Пытаться отвлечься от этих воспоминаний было все равно что пытаться высвободить руку, застрявшую в узкой каменной расщелине, шероховатые стенки которой сдирали кожу с тела. Но она сделала это, приказала себе забыть о Коноре и думать только о том, как поместить могущество в камень-источник. И все равно строчки письма, полученного утром, постоянно возникали у нее перед глазами, и она ни на минуту не забывала о том, что ей действительно нужно поговорить с ним о лекарстве для его отца, и неважно, что ей совсем не хочется видеть его и разговаривать о чем-либо еще.

«Сосредоточься, – шептала она себе. – Лин, тебе предстоит испытание, суть которого ты не в состоянии предугадать. Ты должна подготовиться».

Да, с того дня, когда она в последний раз видела короля Маркуса, она заметила какие-то проблески жизни в своем камне, но это были лишь проблески.

Она снова подумала о тех ужасных минутах в башне. Король кричал на малгасийском языке. Когда кровь короля коснулась камня, он вспыхнул ослепительным светом и стал таким горячим, что металлическая брошь раскалилась и обожгла кожу Лин. У нее на руке остался бледно-розовый след.

Древние легенды говорили, что монархи от рождения наделены магическими способностями. Что они могут творить чудеса, могут исцелять наложением рук. Но Лин была врачом и мыслила рационально. Она не верила в чудеса – по крайней мере, не верила в то, что они были возможны после Раскола. И не верила, что кровь королевской особы чем-то отличается от крови, текущей в жилах обычного человека.

В ее ушах снова прозвучал голос Арона:

«Я думаю, что выбор весьма прост, Лин. Откажись от своих притязаний, прими символическое наказание, и на этом неприятная история закончится».

Стук в дверь оторвал ее от унылых мыслей. Наверное, это Мариам или Хана; старуха целыми днями заваривала какие-то жуткие чаи, которые якобы должны были помочь Лин заниматься.

Снова стук.

– Ладно, уже иду, иду, – крикнула Лин и встала из-за стола. Она распахнула дверь, и мысли о медицине вылетели у нее из головы. На крыльце стояла вовсе не Хана с чайником.

Это был Конор.

Сердце Лин болезненно сжалось. Он ужасно выглядел. Он был одет просто, в черный плащ из льняной материи с капюшоном, наверняка чтобы скрыть лицо. Но она видела, что его смуглая кожа стала пепельной, под глазами чернели круги. Короны на нем не было, черные волосы были взлохмачены.

Конор стиснул зубы, напряг челюсти.

– Если тебе интересно, как я вошел, – без выражения произнес он, – то могу сказать, что стражники у ваших ворот на удивление сентиментальны. Я сказал им, что я торговец с Золотых Дорог, и что здесь живет моя возлюбленная, с которой я жажду увидеться. И вдобавок дал каждому по три кроны. Если не удается воздействовать на чувства, добрая старая взятка никогда не подведет.

В ушах у Лин раздавался странный негромкий звон. Она машинально произнесла:

– Стражникам запрещено брать взятки.

– Тогда тебе придется поговорить с ними об этом. – Он напряженно смотрел ей в лицо. – У тебя дома кто-то есть? Или ты просто не хочешь впускать меня?

«Я не хочу впускать тебя». Она боялась того, что произойдет, если она позволит ему войти в дом, останется с ним наедине. Она не доверяла себе и боялась, что не сможет себя контролировать. После той ночи она знала, что ее воля и решимость в его присутствии рухнут, как замок на песке, смытый волной.

Однако нельзя, чтобы кто-то увидел, как они разговаривают. Вероятно, его не узнают, но в Солте слухи распространялись быстро – сплетницы моментально разнесут новость о том, что к ней пришел мужчина.

Она отступила в сторону.

– Входи.

Он прошел совсем рядом и принес с собой запахи города: запах нагретых камней, реки, морской воды. Она закрыла за ним дверь, пригладила рукой волосы. Только в этот момент она вспомнила, как выглядит. Белое платье было измято, на рукаве виднелось чернильное пятно. Она была босиком, неубранные волосы, которые она забыла