Король старьевщиков - Кассандра Клэр

что он страдает, видела боль в его глазах, видела, как его руки сами собой сжимаются в кулаки, как ногти вонзаются в кожу. Как хорошо она знала его, и как это было странно.

– Если я стану твоей любовницей, – продолжала она, – как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем я надоем тебе? Когда ты удовлетворишь физическое влечение, когда пройдет новизна, когда я перестану быть той, кого ты желаешь, но не можешь получить, что ты тогда будешь делать? И что станется со мной?

Он побелел.

– Я уже получил тебя, – грубо сказал он. – Ты успела об этом забыть? Но я все равно желаю тебя. Такого никогда не случалось со мной. – Он запустил руки в волосы, словно хотел вырвать несколько клочьев. – Ты целительница, – произнес он с горьким смешком. – Если бы ты могла вырезать из моего сердца это влечение, как опухоль, о, я бы позволил тебе. Потому что оно причиняет мне невыносимую боль, Лин. Я пренебрегал своими обязанностями, я бросал невесту, только бы провести лишнюю минуту с тобой. Я боялся, что если люди увидят нас вместе, то поймут все по моему лицу, поймут, что я околдован, что я отдам трон, титул принца, власть, богатство ради того, чтобы прикоснуться к твоей руке…

– Хватит. – Она произнесла это слово резче, чем ей хотелось. – Пожалуйста. Я не могу.

Он сделал резкий вдох.

– Ты так уверена в своем ответе. Ты уже давно решила, что скажешь «нет».

Он стоял так близко. Так близко, что она снова вынуждена была отгонять воспоминания: прикосновение его губ к ее губам, вкус вина и дождя. Его руки выпустили на свободу ту Лин, о существовании которой она не подозревала, и которая все это время жила внутри нее: девушку, которая пылала, словно костер, в чьем сердце бушевала буря, ураган, гремел гром, чье тело было способно испытывать ощущения острые, как клинок. Она знала, что сейчас навсегда потеряет эту Лин, но понимала, что у нее нет выбора.

– Ты готов отказаться от своей невесты? – прошептала она. – Разорвать договор с Кутани? Сделать меня королевой вместо нее?

Он стоял, склонившись над ней; услышав эти слова, он резко выпрямился.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Лин. Ты знаешь.

– Вот видишь. Ты не желаешь отказываться от своей жизни, а я не могу оставить все, чем жила до сих пор, – произнесла она. – Мне не нужна часть тебя, не нужны тайные свидания, часы, украденные у твоей жены. – Она подняла голову, взглянула ему в лицо и подумала: может быть, боль воспоминаний и пламя желания, которое она видела в его глазах, – это всего лишь отражение ее чувств? – Мне не нужен чужой муж. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью, но это невозможно.

Она увидела, как он содрогнулся всем телом, словно от жестокой боли.

– Есть еще одно, – с трудом выговорил он. У него был такой вид, словно он ненавидел себя самого за эти слова. – У тебя может быть ребенок.

– Нет.

Лин вспомнила, как сегодня рано утром сидела одна на кухне Дома Женщин, помешивая маслянистый чай. Она так часто готовила его для других женщин, но ей не ни разу не пришло в голову, что он может когда-нибудь понадобиться ей самой. Отвар имел сильный запах и горький вкус болотной мяты [19].

– Я сделала то, что полагается делать в таких случаях. Ребенка не будет.

Его взгляд погас, словно у него в душе что-то умерло.

– И все? Так легко?

Она вспомнила, как держала чашку двумя руками, как колебалась, прежде чем выпить. Вспомнила, как ей на миг представилось личико ребенка с самыми прекрасными в мире глазами, серебристыми, словно грозовые облака, освещенные последними лучами солнца.

Но она не могла родить этого ребенка. Придет день, и Анжелика произведет его на свет. Такова жизнь, и с этим ничего нельзя поделать.

– Да, так легко.

Наступила ужасная тишина.

– Что ж, – наконец произнес он. Его лицо странно изменилось, как будто форма черепа вдруг стала иной: черты стали резкими, суровыми, безжалостными. – Благодарю тебя за честность.

Он направился к двери походкой слепого, который неуверенно нащупывает путь в незнакомой комнате. На пороге он остановился, но не обернулся.

– Мой отец, – сказал он. – У нас с тобой осталось незаконченное дело.

– О… да. Подожди минутку.

Лин быстро ушла на кухню и вернулась с запечатанным стеклянным сосудом, полученным от Меррена. Подойдя к Конору, который стоял у полуоткрытой двери, она протянула принцу флакон, но не смогла найти в себе сил взглянуть ему в лицо.

– Лекарство. Полностью готово, его можно давать больному. И, разумеется, я продолжу лечить короля, – добавила она. – Он мой пациент.

Забирая у нее лекарство, Конор нечаянно коснулся ее пальцев и быстро отдернул руку.

– Спасибо, – пробормотал он. – Ты действительно превосходный врач, Лин.

И он ушел.

Лин опустилась в кресло, невидящим взглядом уставилась на открытую входную дверь. В проеме виднелась часть улицы – мостовая, покрытая пылью. Она внезапно ощутила странную легкость, как будто она стала невесомой, и порыв ветра мог унести ее.

Она не знала, долго ли сидела так, прежде чем на порог упала чья-то тень. Незваный гость стоял на крыльце, глядя на нее прищуренными глазами из-под спутанных волос.

Орен Кандель. Он оглядел ее равнодушно, как будто это было совершенно нормально – сидеть с босыми ногами на кухне и смотреть на открытую дверь.

– Шекина, – заговорил он. – Твое испытание состоится завтра на закате. Тебе следует явиться в шуламат в этот час. Таков приказ эксиларха.

Она тяжело вздохнула. Это было уже слишком, столько всего обрушилось на нее одновременно. Она не могла сейчас думать об испытании, она ничего не чувствовала, даже страха. Лишь пустоту.

– Орен, – устало произнесла она. – Ты можешь не называть меня «шекиной».

– Пока что я должен, – ответил он, и она увидела в его горящих глазках ненависть. – Но, начиная с завтрашнего вечера, мне уже никогда не придется так обращаться к тебе.

Меч с глухим звуком проткнул тюк. Кел, тряхнув запястьем, высвободил клинок, и сено посыпалось на дощатый пол.

Золотой свет вечернего солнца просачивался в окна Сеновала, словно мед, медленно капающий с сот. После того как Конор ушел по своим таинственным делам, Кел не смог придумать ничего лучшего, кроме как скрыться в зале для тренировок. Ему совершенно не хотелось попадаться на глаза Лилибет, которая наверняка пришла в ярость после разрушения беседки.

Когда он вышел из кастеля Митат, переодевшись в штаны и рубаху для тренировок, отряд слуг уже приступил