Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Ладно, ладно, – успокаивая капитана, Фаня ответно сжала его руку. – Все хорошо, что хорошо кончается. Ты же знаешь.

– Да, – думая о своем, подтвердил ее мысль Серж. – То, что кончается.

– И я рада, что ты теперь в надежных руках. Как ты, проверил уже свое обаяние? Восстановилось? По мне, так вполне.

– Ну что ты, Фаня! О чем только думаешь? Я ведь бревном лежал все время. Да и вообще, не до этого.

– В смысле? Что-то не так с... – она указала глазами на... Ну, вы понимаете. Серж так сразу понял, а как понял – покраснел.

– Ну, нет, причем здесь это? – поспешил восстановить реноме он.

– А что же с этим? Все в порядке? Чисто в порядке дружеской заботы...

– Какая ты, однако, прямоточная... Да не знаю я! Не было возможности проверить. Говорю же, бревном лежал. Колодой. Хотя, раз уж все равно интересуешься, во сне сегодня что-то такое было. Скажем так: ощущалось некоторое движение. Поэтому думаю, что все в порядке.

– И как оно во сне бывает?

– Во сне, как во сне. Все в сон стремятся, но он есть обман.

– Фу ты какой! Сразу все иллюзии разрушил. Но я не обижаюсь, мне есть к кому обратиться.

– К кому это?

– К Воробью, родненький. Он миниатюрный лишь на видимости, а в скрытой части очень даже значительный. В корень весь пошел, понятно? Его сегодня, кстати, выписали.

– Мои поздравления! Как он?

– Нормально. Рука пока на привязи, но потихоньку разрабатывается. Из армии его списали, так что мы с ним уезжаем скоро. Поедем к нему на родину.

– Ах, ты все-таки с ним... Поздравляю! Возможно, это верное решение. Что же он не зашел попрощаться?

– Может, зайдет еще. Там какие-то формальности надо выполнить. Комиссия ведь была, теперь куча бумаг оформляется. Я просто сама хотела... И, знаешь ли, к тебе ведь так просто не пускают... Я вот что хочу тебе сказать. Хоть я теперь и с Воробьем, но, знаешь ли, я совсем не прочь продолжать наши с тобой, Таганцев, встречи. Время от времени.

– Вот как? А не будет ли это по отношению к Воробью...

– Изменой? Не думаю. Нет, не будет. Просто есть вещи, от которых не можешь, да и не хочешь отказаться. И даже пытаться не стоит, я тебе скажу. Счастье должно быть полным.

Когда Фаня ушла, поцеловав его на прощание в губы и еще раз ошеломив напоследок тяжелой негой своей груди, Серж лежал, глядя в потолок, и думал о том, что верней и заботливей Фани жены для Воробья вряд ли можно сыскать. Да и не только для него. Для любого, кого она сама полюбит. Надо только уметь понимать ее, и научиться принимать такой, какая она есть. А вот это как раз не так просто. Поэтому-то он был уверен, что Воробей прощаться с ним не придет.

Зато Тома весь день находилась рядом, хотя смена ее и закончилась. Взяла на себя сверхурочное дежурство, как сама пояснила. А на самом деле, просто не могла наглядеться на него, живого. И боялась оставить хоть на миг без личного присмотра. Она все время что-то поправляла, приносила или уносила – только чтобы быть рядом, а когда не заходила, то заглядывала в палату, посмотреть, как он там.

Едва образ Фани растаял в пространстве, место у кровати Сержа тут же заняла Тома. Она поправила ему подушку, погладила по руке, потом, заметив непорядок, достала из кармана халата белоснежный платок и принялась осторожно, самым краешком, стирать помаду с его губ.

– Какие у вас в Легионе женщины... порывистые, – предположила она, исходя из личных наблюдений.

– Да, – согласился он и попытался увернуться. – Война обнажает эмоции. Прошу тебя, перестань!

– Тебе что, нравится такая яркая помада? Никогда бы не подумала.

– Не знаю. Фаня рыжая, ей она идет.

– Не уверена. Слишком вызывающая. Агрессивная.

– Для военного времени как раз. И, Тома, она уже уехала.

– Но ведь приедет еще...

– Пусть, я буду рад. Это... она меня вытащила.

– Я не знала. Прости.

– Не извиняйся. Это я перед тобой виноват.

– Может, нам уже стоит прекратить друг перед другом каяться?

– Хорошая идея.

– Теперь, когда все кончилось...

– Тома, ты забегаешь вперед. Еще ничего не закончилось.

После обеда в палате неожиданно появился Докучеев. Центурион был бодр, энергичен и, как оказалось, уже не совсем центурион. Его назначение на место Поддулбеева префектом лагеря и заместителем Разгильдеева уже согласовали, но, пока приказ еще не был подписан, он продолжал исполнять свои прежние обязанности.

– Здорово, кореш! – начал он с порога. – Классно выглядишь, даже волосы почти отросли. Еще усы осталось восстановить, и будешь как огурчик. А я с собой весь взвод твой привез, только к тебе, оказывается, нельзя, меня пропустили, а пацаны внизу, в вестибюле остались. Приветы тебе передают и все такое. Вот гостинцы, держи, поправляйся. – Он огляделся по сторонам и, быстро приняв решение, водрузил на стол большой пакет, с которым пришел в палату. Там же у стола взял стул, едва успевший остыть после Фаниного жаркого тела, поставил его у кровати и сел.

– Ну, ты, вообще, как? Если серьезно?

– Да нормально. Дрейфую в правильном, говорят, направлении.

– Это хорошо, так держать. А то ведь поначалу говорили, что дрейфуешь совсем в другом направлении. Ты понимаешь, да? Поэтому мы сильно обрадовались, когда внезапно все изменилось.

– Я сам не ожидал.

– Да ладно, что ты гонишь! Не ожидал он... Да ты, уверен, только об этом и думал, иначе мы с тобой сейчас бы не разговаривали. И молодец, и правильно!

– Может, и так.

– Конечно, так. Слушай! У Пустельги видео есть, где ты на тракторе с трамплина прыгаешь, это, я тебе доложу, что-то! Кто-то из бойцов снял весь процесс на камеру. Грандиозное зрелище! Как с горы несешься, а потом с трамплина, и ракеты... Жуть! Эти кадры уже и в интернете повсюду, и по всем каналам в телевизоре их крутят. Так что, ты теперь знаменитость. Герой! Кстати, все уверены, – кто может быть в чем-то уверен, – и есть такие слухи, что в скором времени Героя тебе