Фантастика 2026-158 - Максим Арх

под прикрытием. Долго стоял над Сержем. Сраженный усталостью, убаюканный радостью прекращения боли, тот крепко спал. Щеки его порозовели, опущенные веки и пальцы лежавших поверх одеяла рук, подрагивали, видимо, подспудно, на уровне подсознания он продолжал бороться с нечистью. Надо было помогать парню, но как? Узнал он сегодня немало, но новости пока никак не укладывались в голове, не встраивались в ту картину, которая существовала в ней ранее. Ко многому надо было привыкнуть, многое обдумать. Наверное, еще многое следовало бы узнать, прежде всего, запросить, что же там произошло на прошлом его месте службы. Наверняка ведь что-то произошло, не за просто так парня вместо академии в Легион сослали. Знает Таганцев явно больше, чем мы все, подумал Сан Саныч. Это непорядок. Так не должно быть. Просто потому, что неправильно. Бюро, и он, как его директор, должны быть в курсе всего. Да и одному капитану против тех не выстоять, никак не выстоять. Надо придумать, как ему помочь.

Сан Саныч вздохнул. Как помочь? Если бы он знал. А вот что он знал точно, это то, что враг есть явный, и есть скрытый. Явный, это тот, с которым борются постоянно. Его видно, хоть он и странный, хоть и пытается маскироваться. Но есть и другой враг, скрытый, экзистенциальный. Вот он как раз самый главный и опасный. Его не видно, но он есть, и он действует исподволь, медленно, наверняка. От него главная угроза.

Сан Саныч достал из внутреннего кармана кителя блокнот, ручку, и, раскрыв посередине, написал на чистом листе: «Соглашайся на все предложения директора. СС». Вырвав лист из блокнота, он сложил его пополам и подсунул под руку Сержа. Потом накрыл ее своей ладонью, – то ли чтобы ощутить ее тепло, то ли чтобы таким образом передать ему свое послание, мол, не волнуйся, ты не один. И лишь после этого вышел из палаты.

Давно стояла глубокая ночь, и тьма ее, сочась изо всех щелей, скапливалась в складках и закоулках проявленного эфира жирными тенями. Утром понадобится хорошая уборка, чтобы отскоблить от них пространство, подумал Сан Саныч мимоходом. Вообще-то, мысли его были заняты другим. Коридоры госпиталя тонули в пустоте и безмолвии, однако директор бюро не сбрасывая маскировки, передвигался короткими перебежками от тени до тени. Слух его был настроен на максимум чувствительности, – мало ли что? – поэтому, проходя мимо кабинета врача, он без труда уловил доносящийся из-за закрытой двери приглушенный свистящий шепот. Остановился послушать – вдруг, что полезное узнает? А кто бы не остановился?

– Ну, давай, давай, давай! – узнал оперативник требовательный голос доктора Владимира Ильича.

– Я вас, Владимир Ильич, не понимаю, – вторил первому голос женский, с отождествлением которого возникли проблемы, поскольку уж очень он был искажен капризно-игривым, явно напускным манерничаньем. – Чего вы хотите, что вам давать? Что вам вообще нужно от меня?

– Солнышко, не придуривайся!

– Владимир – ах! – Ильич, я правда не понимаю? Куда вы все лезете? Проникаете…

– Туда, туда же! Тут и понимать нечего. Солнышко, от тебя ничего особенного не требуется, просто раздвинь ножки.

– Аааа-х! На что вы, Владимир Ильич, намекаете?

– Не намекаю я! Говорю прямо: раздвинь ножки. Если хочешь, чтобы тебе их облизали.

Тут Сан Саныч воочию представил себе, как поползла вниз и в сторону поросшая редким рыжим усом губа доктора. Он хотел было идти дальше, но профессиональная щепетильность, привычка узнавать все до мелочей и до конца, вынудила его еще задержаться. Он до сих пор не определил напарницу эскулапа, и это его беспокоило.

– Вот как, – тянула свое женщина, – прямо уж и облизать. И только?

– Нет, не только, не только.

– Так предоставьте уж, наконец, свой аргумент, Владимир Ильич. Убедите меня в серьезности ваших намерений.

– Так вот же он! Вот же!

– Оооо... Это, действительно, тема для предметного разговора. Ну-ка, покажите ближе. О, да! Да... Аргумент увесистый, то есть – весомый. И в чем-то даже убедительный. И как оно работает?

– Нормально работает. Традиционно.

– Возможно, вы меня и убедили. Возможно. Но, прежде чем мы приступим к обсуждению, у меня есть предварительное условие!

– Какое еще? В смысле, все, что угодно!

– Только не в меня!

– Разумеется, солнышко, само собой! Даже не сомневайся!

– О, какой напор! Легче, доктор, легче! Аххах!

В кабинете что-то приглушенно загрохотало, задвигалось, заелозило, посыпалось твердое на пол, очевидно, канцелярщина со стола. Сан Саныч покачал головой и продолжил свой путь ночным коридором. Кто была та женщина, с Владимиром Ильичом, осталось для него загадкой. И это его печалило, поскольку незнание допускало разные варианты возможного, и рождало предположения. Конечно, доктора и медсестры живые люди, а ночи дежурств такие длинные, и кто их осудит, кто осудит...

Проходя мимо ординаторской, дверь в которую стояла нараспашку, он, по привычке, заглянул и в нее. И не сразу разглядел там, в полумраке, Тамару. Освещенная льющимся с небес лунным светом, растворяясь в нем, она сидела напротив окна на стуле, неспешно, в задумчивости расчесывая гребнем волосы, и тихонько пела. Волосы ее серебрились, точно луна наполнила их своим волшебством и силой – и в этом у подполковника не было ни малейшего сомнения. Сан Саныча она не видела, тот все еще укрывался от возможного разоблачения. Да он и сам не хотел ей мешать, ее уединению и печали, повернулся и пошел прочь – на мягких своих лапах. Песню, которую напевала Тамара, он не знал, но мотив подхватил и унес с собой. Лично его печаль рассеялась сразу, а всего-то ему и нужно было – увидеть эту маленькую певицу мельком.

Глава 17. День, когда он вернулся.

Глава 17. День, когда он вернулся.

День, когда он вернулся, на первый взгляд, на первый сознательный вдох, не блистал особой харизмой. То есть, не предвещал ничего экстраординарного для большинства жителей планеты.

И то ведь, день как день, – обычный денек начала августа в лесном краю, восторг и изумление от необъятности простора которого перекрывают все другие чувства. Тем не менее, едва открыв глаза, он сразу подумал, что день будет особенный, и что многое решится сегодня – для него лично, а то и не только для него. Как пойдет.

Впервые за много месяцев, с того самого злополучного прыжка на аэротраке с Кашканара, он почувствовал себя абсолютно здоровым, полным сил и