Фантастика 2026-158 - Максим Арх

В общем, приближаясь следом за медсестрой Тамарой к палате, в которой находился Серж, Сан Саныч опустил глаза и совершенно стерся из реальности. Мгновенно. Точней, слился с ней и стал неразличимым. На пороге Тома оглянулась на спутника, но, не обнаружив его рядом, пожала плечами и вошла в палату одна. Это она так думала, что одна, на самом деле, малозаметный до фактической невидимости Сан Саныч проскользнул следом – на мягких лапах, то есть еще и совершенно неслышно, и занял наблюдательный пост в углу. Очень удобный угол, между прочим, оказался, там опер никому не мешал, никто не мог даже случайно на него наткнуться, зато ему оттуда все было прекрасно видно и слышно. И, плюс к тому, в углу было удобно опереться на стену, зафиксироваться с гарантией от сваливания в любую сторону, на ногах же он мог простоять долго, не испытывая потребности дать им отдых. Железный Алекс – так его величали соратники, и почетное прозвище пошло отсюда.

И вот – дьявольщина.

Собственно, странности начались после того, как Владимир Ильич увел вконец расстроенную Тамару в ординаторскую, отпаивать чаем с ароматным вареньем из жимолости. Сан Саныч хотел было последовать за ними, чая и ему хотелось, но, опять же, по наитию, решил задержаться, проверить, все ли во вверенной ему палате спокойно. И вскоре убедился, что нет, не все.

Как только смолкли шаги в коридоре, и на этаже установилась тишина, Сергей Сергеевич приободрился. И, совсем уж неожиданно, заговорил. Из своего угла Сан Саныч не мог видеть его лица, но готов был поклясться, что оно у Сержа имеет вполне осмысленное выражение, без каких-либо признаков безумия. То, что он наблюдал, абсолютно не походило на то, как человек бормочет и лепечет в бреду. Через какое-то время Сан Саныч с еще большим удивлением осознал, что присутствует при диалоге. И тут он оказался в чрезвычайно трудном положении, потому что, поскольку сам при диалоге присутствовал, не мог списать его полностью на некие бредовые проявления сознания Сержа, на его галлюцинации. То есть, Сан Саныч сам, своими глазами видел Сергея Сергеевича, спокойно разговаривающего с кем-то, лежа на кровати, и своими ушами слышал его слова. И он теми же ушами слышал, как кто-то отвечал на реплики Сергея Сергеевича, и на его вопросы, и что-то сам ему рассказывал. Он даже мог охарактеризовать говорившего, как мальчика лет тринадцати, не старше, с тонким и звонким, точно хрустальный колокольчик, голосом, выражавшегося почему-то так, словно ему гораздо больше лет. Но, блин, он в упор не видел в палате никакого мальчика, и это была реальная дьявольщина.

А вот Серж, который капитан Таганцев, разговаривавшего с ним мальца, судя по всему, видел прекрасно. Во всяком случае, так можно было судить по его акцентированным жестам и движениям головой. Стоп! Значит, руками он вполне себе двигает, голову повернуть тоже может, при том, что врачи считают его полностью парализованным. Странно. А вот, интересно, как все остальное? Тело, ноги? И прочее? Ходить он тоже способен? Увы, в остальном, судя по всему, врачи правы. Жаль. Но дело сейчас уже не столько в Серже, сколько в нем самом. Серж, позволительно сказать, не погрешив против истины, больной человек, поэтому вполне может разговаривать с невидимыми мальчиками, или хоть с мухами, и это вполне нормально и уместно в его состоянии. Естественно. Но он сам? Себя-то он не считал больным, тогда почему же слышался ему голос, однако не виделся тот, кому голос принадлежит? Вот это и есть натуральная дьявольщина. Дьявольское наваждение. Но не будь он Директором южного бюро особого отдела легиона, если во всем не разберется.

Сан Саныч так увлекся практической стороной дела, пытаясь снять покровы таинственности, разоблачить и вывести на чистую воду, как он считал, мистификатора, что почти совсем не следил за смысловой составляющей разговора. Так, улавливал что-то краем уха. Какие-то стеклянные бабочки, какие-то странники, эльфы... Ну, бред он и есть бред, что в него вникать? К тому же следует соблюдать осторожность. Без надежного и позитивного дистанцирования ведь и самому свихнуться можно.

Разговор этих двоих странных собеседников через некоторое время сошел на нет. Выдохся, исчерпался, к тому же Таганцев, судя по всему, устал и, обессилив, уснул. Продолжал ли второй, невидимый, свое присутствие в палате, Сан Саныч не мог сказать наверняка, но свое он решил продлить, и далее оставаясь в засадном углу. Что-то его дернуло задержаться, хотя ничего, вообще ничего, в видимом ему и подконтрольном пространстве не происходило. Наитие сработало, не иначе, снова оно. Воистину, это был вечер удачных наитий.

Но наитие, если брать по абсолюту, это всего лишь слово-туман, слово-маскировка, призванное прикрыть, отвести внимание от другого правильного определения – профессионализм. С профессионализмом у Сан Саныча все обстояло круто. То есть Сан Саныч и был самый крутой профессионал, доверявший своему наитию, как хирург шведскому скальпелю из стали марки 13С26.

Итак: предчувствия его не обманули.

Наступил момент, когда стихли все звуки не только в госпитале, но и во вселенной. Можно было разве что услышать едва различимый шепот звезд, но для этого все же следовало покинуть искусственное цивилизационное пространство и выбраться под открытые небеса, сочившиеся прямо за окном темнотой, точно отваром чернильных орешков. Сквозь окна темень проникала внутрь помещений, где вступала в реакцию со светом ламп и светильников, видоизменяясь в результате до того, что превращалась в ночной рафинированный свет. То есть в свет, разбавленный тьмой наполовину, в котором она утратила свои внешние проявления, но присутствует максимально в плане духовного феномена. Ведь никто никогда не спутает глухой коридор, освещенный светильниками днем, с тем же самым коридором ночью. Дневной свет или ночная тьма присутствуют в любом объеме и не позволяют ошибиться на свой счет.

Именно когда свет в палате сделался синевато-приглушенным, прохладным и ломким, точно лед, Сан Саныч увидел, как на дальней от него чистой стене вдруг прорезался огненным пунктиром контур двери. Затем намеченный проем заполнился серо-стальным, серебрящимся, точно смятая фольга, светом, а когда рябь прекратилась, раздвинув серебряное полотно руками, в палату вошел человек. Во всяком случае, таковым он казался по всем внешним признакам, сомневаться же в его происхождении и принадлежности заставлял довольно необычный способ проникновения. Ведь, казалось бы, дверь открыта, можно ей воспользоваться, но нет, решил через стену. Ладно, у всех свои странности. Но наши люди сквозь стены не ходят, решительно определился Сан