Фантастика 2026-158 - Максим Арх

ее со спины, узкие плечи и тонкую длинную шею, совсем открытую, так как волосы были забраны вверх, под высокий белый колпак на голове. Выбившийся из-под колпака локон на виске серебрился в холодном свете лампы и был до боли знаком ему. Он почти точно знал, что не раз целовал его в какой-то другой жизни, с которой давно распростился и которую пытался забыть. Женщина тоже пришла из прошлой жизни, ее он тоже хотел забыть. Но, видимо, не очень-то это у него получалось. Может, дело было как раз в том, что женщина сама не желала быть забытой и изо всех сил противодействовала ему? Очень может быть. Судя по конечному результату – вполне. Фокус в том, что здесь, в этом госпитале ее не должно, ее просто не могло быть. Вот Серж и хотел удостовериться, разобраться, что во всем этом реальность, а что плод его фантазий – и отделить одно от другого. Однако и в этом ему пока не удавалось преуспеть, распознать, догадаться или осознать что есть что. Реальность и мечты его удивительным образом соединялись, переплетались, дополняя друг друга, и женщина продолжала являться ему, желанная незнакомка, которую он так хорошо знал.

И, конечно, существовал еще фактор Директора. От Тукста можно было ждать, чего угодно, а ему не хотелось подвергать опасности никого, а тем более ее.

В этот раз женщина-виденье появилась ближе к вечеру, видимо, заступила на ночное дежурство – если, конечно, виденья ходят на работу.

Дверь в палату всегда оставалась открытой, поступь у женщины была очень легкой, неслышной, так что ни Данька, ни Серж не заметили, как она подошла по коридору и внезапно возникла на пороге. Лишь когда Данька увидел, что Сергей Сергеевич остановившимся взглядом смотрит куда-то сквозь него, он понял, что за спиной еще кто-то есть, и только тогда едва различимым облачком пара ретировался к потолку. Как занавес взмыл, и без того символический. Женщина будто только и ждала этого знака, прошла прямо к Сержу и узкой прохладной ладонью погладила его лицо.

– Здравствуй, милый, – сказала. – Как ты?

И тут Серж допустил оплошность – с точки зрения его повседневной стратегии поведения. Обычно он, – даже в те дни, когда Директор делал перерыв в экзекуциях и забирал свою боль с собой, – не признавался, что находится в сознании, а либо закрывал глаза, либо обращал взор вовнутрь, что придавало лицу отсутствующее выражением и позволяло ему наблюдать за происходящим без опасения, что его уловку разоблачат. А сегодня, то ли расслабленный волшебной терапией стеклянного мальчика, то ли развлеченный долгой беседой с ним, он забыл все свои приемчики и зацепился ответным взглядом за взгляд Тамары. И она уловила, почувствовала живое биение его души, тепло и трепет узнавания в его взгляде, встречное движение, тот зацеп, контакт, который между людьми знакомыми, да и незнакомыми тоже, устанавливается и регистрируется автоматически. Она замерла, побледнела, потом резко повернулась и опрометью выбежала из комнаты. По коридору, удаляясь, простучали ее каблучки, раздался ее крик:

– Владимир Ильич! Владимир Ильич! Скорей! Он пришел в сознание!

– Нас раскрыли? – предположил Данька с потолка.

– Меня раскрыли, – поправил его Серж. – Черт! Еще не время!

– А когда ваше время?

– Не знаю, но не теперь точно.

В коридоре раздался быстро приближающийся топот, и в палату в сопровождении Тамары влетел знакомый уже Сержу визуально доктор, в белом, что характерно, халате. Был он высок, тощ и нескладен, тем более, с точки зрения профессионального военного, но для врача ведь не строевая выправка главное, правда? Лицом доктор обладал того же худого склада, что все остальное, с косой русой челкой, которую он постоянно то ерошил, то заправлял налево, под острым носом топорщилась редкая щеточка свеже выращенных рыжеватых усов, которые ему совсем не шли. Насчет усов он сам подозревал, видать, что не вполне, потому, чувствуя неловкость, оттягивал верхнюю губу книзу и опять же влево, что ситуацию с привлекательностью лишь усугубляло. Кожа на лице его была, пятнами, розовой и неровной – привет от застарелой, родом из детства проблемы с прыщами. И, стирая все недостатки, добрые близорукие глаза, бирюзовые бусины.

– Где, где, где, где, где? – спрашивал он скороговоркой.

– Там, – отвечала медсестра Тома, выглядывая из-за спины у доктора и указывая рукой направление, – там, там!

Подбежав к кровати, доктор наклонился над Сержем, но тот уже подготовился заранее, глаза закатил наверх и оттопырил губу, словом, вид приобрел невменяемый, классический. Убедившись в этом, Владимир Ильич заодно уж проверил показания приборов, после чего повернулся к Тамаре.

– Да нет, все нормально, – сказал он. – Ты выдаешь желаемое за действительное.

– Вот это – нормально? – вскричала сестра, и несколько театрально указала на Сержа, верней на то, что он из себя изображал. – Но я же видела! Своими глазами!

– Ну, может, что и видела.

– Видела! Не это! Другое!

– А что бы ты хотела, милочка моя? – возразил доктор. – Парень, можно сказать, с того света выбрался. Невесть каким образом. В чем ни моей, ни твоей заслуги, понимаешь ли, нет. Почти нет. Надо дать ему еще время, подсобраться.

– У меня больше сил нет, Владимир Ильич. Я больше не могу! Ни сил нет, ни времени!

– Ну, ну, успокойся, Томкэт. Если не ты, то кто же? И вообще, крепись, детка. Впереди по-любому меньше, чем уже пройдено. Мы столько вытерпели и вынесли, что грех не довести дело до конца. Пошли, чаю попьем. Моя как раз варенья из жимолости наварила, мне баночку сунула. Вку-у-ус, – непередаваемый. А аромат еще краше.

Он обнял поникшую совсем Тамару за плечи и повел ее к выходу. На пороге она вцепилась рукой в косяк двери и оглянулась со странным видом, будто ища кого-то еще, кто по ее мнению должен был находиться в палате. Не найдя никого, еще больше опечалилась, и, в конце концов, позволила Владимиру Ильичу, военврачу первой категории, увести себя в ординаторскую пить чай с вареньем из жимолости. Серж видел со своего места, как, цеплявшиеся до последнего за косяк побелевшие пальцы ее ослабли и, соскользнув, исчезли из виду. Что отозвалось болью в его сердце. Да что там, сердце просто кровью захлебнулось.

Когда шум в коридоре затих, не раньше, Данька спустился с неба потолка на насиженное место на краю кровати.

– Может, зря вы так?