Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Понятно. Ничего личного, просто эксперимент. Выживут – выживут. Нет – тоже какой-то результат.

– Ну, вроде того. Тем не менее, питрисы продолжают жить, странствуют в поисках места, лучшего для духовной жизни и развития. И такое место есть, оно называется... В общем, я не помню, как оно называется, тем более что его пока только предсказали, но не открыли. И остается проблема у странников. Они живут долго, да, но все же постепенно уходят – в область чистого Духа. И у них есть задача, сохранить популяцию, народ, свой путь, свое место обитания, и, в конце концов, исполнить предназначение. Но они так и не обрели способность размножаться сами.

– Ты уже говорил.

– Да. Простите, повторяюсь. Однажды выход был найден. Они стали набирать рекрутов в свой мир на земле. И эльфы, как ни странно, для этого не подходят, только люди.

– А вот с этого места, пожалуйста, подробней.

– Дядя Сережа, могу лишь в пределах личной компетенции...

– М-да, смешно... Дядя Сережа... Зови уж меня Сергеем Сергеевичем, более адекватно будет... Звучать.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, вы правы, конечно. Так вот, появились бабочки. Те самые, стеклянные. Фактически, это летающие детекторы, разыскивающие и определяющие кандидатов на трансформацию. Дело в том, что у некоторых людей уже имеются нужные мутации генома, которые позволяют им пройти инициацию. Эти мутации бабочки достаточно легко засекают. Технических подробностей я не знаю, но, похоже, это не сложно. И тогда они идут на контакт. Причем, успешной инициация может быть только у детей, чем младше ребенок, тем вероятность хорошего результата выше. Взрослые ей вовсе не подаются. Пока. Но они могут указать на своих детей, потому что мутация, вероятно, передается по наследству, причем только по отцовской линии. Вот почему бабочка села тогда моему отцу на руку. У него был нужный ген, но свой шанс он упустил. Кстати, думают уже над тем, как обращать и взрослых, так что, когда-нибудь, может быть... Первичную инициацию, процесс превращения, запускают тоже бабочки.

– Но это же ужасно! А не получится ли так, что со временем мы все станем призраками. Или этими, питрисами? И людской род закончится?

– Такой опасности нет, потому что процент нужных мутаций очень незначителен. К тому же, демиурги тоже не спят. Собственно, они никогда не спят. Не допустят.

– Можно не волноваться? Ладно, успокоил. И, значит, бабочка сделала свое черное дело и улетела.

– Вовсе не черное.

– А с точки зрения твоих родителей?

– Да, здесь просто беда. Все пошло не так, как должно было.

– А как должно было?

– Ну, обычно такие дети, инициированные, просто умирают. Не все детки, а лишь те, которые могли подружиться со стеклянными бабочками.

– Просто умирают! Как здорово! Умиление, ага.

– Как бы умирают. Это звучит необычно, но детки умирают частично. Большая их часть, физическая, умирает, а духовная составляющая и летучая часть плоти отправляется к странникам. Здесь остается все материальное, то, что лишнее и не пригодится – там. Материальное видоизменяется, нематериальная же часть пропорционально увеличивается, прирастает. Вы это можете видеть на моем примере. И да, конечно, это горе для родителей, но выбора у странников и другого способа пополнять ряды, нет. Тем более, существует теория, что в конечном итоге все люди опять станут такими. Когда демиурги устанут, наконец, возиться с людьми и отчаются улучшить их природу. Кстати, все дети идут на инициацию добровольно. Некоторые даже отказываются, но таких немного.

– Конечно, поманили в сказку, кто же не захочет, кто не пойдет?

– Ну, быть может, отчасти это так. Дело в том, что питрисы, их раса, не стояла на месте. Оказавшись в сложном положении, после изгнания с земли, они не отчаялись, не опустили руки, а нашли в себе силы для развития. И развивались, и превратились со временем в совершенных людей, для которых во вселенной не существует пределов.

– Кроме единственного?

– Совершенно верно. Но и над этим, поверьте, работают. Люди тоже могли бы со своей стороны двигаться навстречу, становиться лучше, но пока, кроме развития технологий, находят в себе силы и стимулы только для размножения.

– Альтернативное человечество на альтернативном пути развития. Да. Неожиданно, мы выбрались на просторы Вселенной. Мне кажется, там слишком холодно. Поэтому, хотелось бы вернуться к делам более локальным. Можно сказать, камерным.

– Вы правы, Сергей Сергеевич, не будем растекаться. Говорить о том, чего никто никогда не увидит... Наверное, не стоит.

Разговор их затянулся. Настолько, что его несколько раз приходилось прерывать, когда в палату приходили врачи и прочий медперсонал. Жизнь в госпитале шла своим чередом, процесс врачевания не прерывался ни на минуту. Сержа осматривали, обслуживали, обрабатывали. Исполняли назначения, измеряли температуру, меняли капельницы, делали сотню других мелких дел и манипуляций. Данька в такие моменты воспарял к потолку и притворялся несуществующим, благо его и так никто не замечал, следя с высоты лишь за тем, чтобы никто не наступил на его крыло, которыми он продолжал окружать Сергея Сергеевича, в режиме реального времени усмиряя болевую генерацию в его теле.

Серж делал вид, что все еще находится без сознания, даже если глаза его оставались открытыми. Это было не так уж и трудно, тем более что персонал привык к нему такому, потустороннему, и относился как к временному невозвращенцу – тому, кто зашел на ту сторону слишком далеко и не торопился вернуться. Хотя, последние изменения в его состоянии внушали медикам и группе поддержки надежду и осторожный оптимизм. Зачем ему это было нужно – скрываться? Трудно сказать. Решил не торопить события. Кроме того, было одно важное обстоятельство. Имелось кое-что, в чем он не был уверен до конца, что то ли виделось ему, то ли мнилось в предыдущие редкие моменты его подъемов и всплытий из глубин бессознательного к поверхности реальности. Именно это он хотел прояснить прежде, чем начнет отвечать на вопросы.

Дело было в женщине, которая виделась ему несколько раз, возможно, как раз в минуты прояснения сознания. Чаще всего вечером или ночью, когда пространство уже оказывалось залито темнотой, точно компаундом, а все, что оставалось в мире светлого сужалось до размеров письменного стола у стены, на котором горела лампа под бледно-голубым выпуклым плафоном.

Женщина что-то писала там, напротив него, склонившись немного на правую сторону, острый локоть, следуя за строкой, двигался взад-вперед. Он видел