Фантастика 2026-158 - Максим Арх

готовым совершенно позабыть обо всех терзавших его в последние месяцы недугах. Боль прошла, ожоги затянулись, кожа наросла, спина вновь обрела гибкость, руки-ноги двигались – чего еще желать, когда ты молод и вся жизнь у тебя впереди? И ему совершенно не хотелось думать и разбираться, как такое стало возможно, как случилось, и кто к этому приложил руку, господин Тукст или кто-то еще. Всем респект, без вопросов! Но дальше – отойдите и просто дайте жить! Его резкому исцелению, конечно, имелось какое-то логичное объяснение, но Сержу оно не требовалось. К своему возрождению, иначе ведь и не скажешь, он относился, как к чуду, думал о нем, как о чуде, ощущал, как чудо, и этого единственного объяснения ему хватало вполне. Жизнь ведь сама по себе чудо, как бы кто ни ворчал на нее время от времени, отчего же удивляться, если еще для одного, совсем крошечного по глобальным меркам, в ней нашлось место?

Он проснулся, едва утро плеснуло пригоршню прохлады ему в лицо. Сразу почувствовал радость от того, что удалось, что вынырнул, наконец, из населенного расплывчатыми видениями мутного и душного потока сна. И сразу, взахлеб, хватанул чистого воздуха реальности, ощущая с восторгом, как скрипят легкие, расправляясь и наполняясь жизнью.

День рождения! Да, точно, день рождения.

Когда у него он был в последний-то раз? Реально? Не считая сего дня? Смешно, но трудно вспомнить. Однако, чувство то же самое, чувство не забыть.

Омыв лицо улыбкой, точно заветным бальзамом, он откинул одеяло в сторону и, босой, подошел к окну. Ощущая холод линолеума подошвами, впитывая прохладу из воздуха кожей, он чувствовал, как до краев напитывается энергией, и, тем не менее, кутался в больничную пижаму и дрожал всем телом. За окном была жизнь, просто текла, наличествовала, одним фактом своего существования вызывая у него чувство безмятежного счастья. Сомнения прочь, мир находился на месте, он сам присутствовал в нем, и это было здорово. Воды реальности плескались за окном, как воды неспешной реки, прозрачные, наполненные светом встающего солнца. Рыжий кот шел по утыканному битым стеклом госпитальному забору, перепрыгивая через пирамидальные навершия столбов и время от времени присаживаясь, чтобы, закинув лапу за голову, совершить гигиенический ритуал, – и никакое стекло не могло ему помешать, будто его и не было. Сразу за забором начинался лес, громадные сосны стояли красно-зеленым фронтом, навевая воспоминания о таких же красавицах совсем в другом месте. Госпиталь, конечно, специально построили в сосновой роще. Зеленая волна листвы и хвои от ограды катилась до самого горизонта, где, замыкая на себя пространство, возвышался одинокий конус Кашканара. Верблюд на вершине смотрел в противоположную сторону, да его отсюда и невозможно было рассмотреть. Гора курилась туманом, над ней в глубокой лазури золотились, тронутые первыми лучами солнца, облака. Он так давно был лишен всего этого великолепия, возможности видеть, чувствовать, впитывать, что никак не мог наглядеться, надышаться, напитаться. Поэтому не сразу понял, что произошло, когда за его спиной раздался слабый вскрик и следом глухой стук упавшего тела.

Мягкое обрушение.

Обернувшись, он увидел лежавшее на полу тело в белом халате. Женское тело. Переплетенные ножки в ладных туфельках-лодочках находились в палате, а вот верхняя половина тела, грудь и голова, скрывались за стеной, на полу коридора. Словно неожиданное изумление поразило сестрицу прямо на пороге палаты, и она так и сползла вниз по притолоке, которую до сих пор обнимала ее правая рука. Сердце его бешено дернулось и выпрыгнуло из груди. Он сразу понял, кто перед ним, и что произошло.

Бросившись к потерявшей сознание Тамаре, а это была она, он подхватил ее на руки и, подняв, осмотрелся. Единственное место в палате, куда можно было ее положить, это его кровать, но он сразу же отмел эту мысль. Нет, подумал, только не сюда. Развернув ногой единственный стул возле стола, он усадил на него все еще бесчувственную Тамару, и, чтобы удержать ее в таком положении, да и просто, чтобы не выпускать из рук, встал перед ней на колени и обнял. Ее голова легла ему на плечо, колпак сдвинулся, волосы выбились из-под него, пролились светлым ручейком. Зарывшись в ее волосы лицом, он втягивал их аромат, дышал им и не мог надышаться. Он обнимал ее за плечи, гладил ее руки и удивлялся: боже, боже... В последний раз он обнимал эту женщину много месяцев назад, но ведь ничего не изменилось, те же запахи, те же ощущения, те же, черт возьми, чувства. Но он-то думал, что будет по-другому, была все же, какая-никакая, надежда, расчет на то, что чувства остынут, припорошенные пылью событий другой жизни, быть может, отомрут вовсе. Ничего подобного! Все было как прежде, близко и больно.

И ближе некуда, и больней невозможно.

Сердце билось в сладком плену, накалывалось на шипы вопросов: а вдруг? А, может быть?..

Придя в себя, Тамара отстранила голову и посмотрела на него расширившимися, огромными, полными муки серыми глазами. Протянула, узнавая и подтверждая:

– Ты...

И, закрыв глаза, вновь прижалась к нему щекой.

– Ты... – вторил ей Серж.

Качнувшись на очередной волне эмоционального подъема, Тома, омывая его взглядом наполнившихся влагой, заблестевших глаз, покачала головой.

– Сереженька... – С укоризной, с легким упреком.

– Я...

– Ничего не говори. Все, что было, уже не важно, и, значит, знать не обязательно. Я не хочу.

– Не буду...

Так, обнявшись, они пробыли долго, она – сидя, он – стоя перед ней на коленях. Серж ощущал счастье, обнимая ее, но и грусть, и горечь тоже, понимая, что счастье их не может быть не только вечным, но и долгим. Может, настоящее счастье таким и должно быть – скоротечным, но ошеломительным, до остановки сердца, до закупорки дыхания. А потом он почувствовал, что больше так не может стоять, еще немного и просто упадет на пол. Ноги онемели, да и слабость какая-то вновь нашла.

– Извини, – сказал, смущаясь, – мне необходимо встать.

Тамара встрепенулась, захлопотала, помогла ему подняться и усадила на кровать. Сама присела рядом.

– Что ты? Как? Плохо?

– Хорошо, не волнуйся. Только ведет немного куда-то, – он смущенно улыбнулся и покачал головой, показывая, как именно она кружится. – Слишком резко встал, надо бы постепенно. Я, пожалуй, прилягу.

– Конечно, конечно! Не все сразу, дорогой. Я тебе помогу.

Он откинул руку, опираясь на постель, и тут почувствовал, что под пальцы ему попался какой-то листок бумаги. Странно, подумал, откуда? Что может