Фантастика 2026-158 - Максим Арх

быть? Теория заговора, в поле которой он пребывал, да, собственно, сам заговор, сплетаемый господином Директором Тукстом, в который он его усиленно вовлекал, все это сработало на мобилизацию. Серж не удивился, вообще не подал виду, только сжал листок в руке, а когда Тома укрыла его одеялом, сунул клочок бумаги в карман пижамы. Закрыл глаза, пережидая накат усталости.

– Зачем ты здесь? – спросил он Тамару чуть погодя. – Ты разве должна?

– Мне позвонили. Ведь это был ты? Это ты мне звонил, правда? Я сразу поняла...

Серж, не отвечая, качнул головой. Наверное, не следовало ему, тогда. Лишние мучения, ненужные надежды, которые на поверку беспочвенны совершенно... С другой стороны, иначе, они не увиделись бы никогда больше. События складываются так и такие, что выше понимания отдельного человека. Ну, невозможно же решить, что лучше, как хуже. При любом повороте теряется больше, чем приобретается. Ну, вот как он может подставить ее под удар? Никак, понятное дело. Значит, придется уступать Директору, значит, никакой надежды... Лишняя боль.

В коридоре, в отдалении, скрипнула, открываясь, дверь, потом еще одна, после чего раздались приближающиеся шаги. Поступь звучала довольно странно, с неким подвывертом, точно идущий пританцовывал на каждом шаге, подкручивался на носках и пристукивал каблуками. Потому и звук шел такой ритмичный: ших-бум, ших-бум, ших-бум... Должно быть, у невидимого шествующего было прекрасное настроение. Когда шаги смолкли у двери, в палату заглянул Владимир Ильич, доктор.

– А, ты уже здесь, – подтвердил он свое предположение касательно Тамары. И, кивнул на пациента: – Как наши дела сегодня?

Вид Владимир Ильич имел взъерошенный и бледный, румянец на щеках по обыкновению лежал пятнами и выглядел несколько болезненным. Однако на губах, прикрытая щеткой усов, и в глубине голубых глаз, читалась лукавая и довольная улыбка, как у человека, которому только что повезло. Руки он погрузил в карманы халата и, стоя, все время пританцовывал, поднимаясь на носках и откидываясь на пятки.

– Сергей Сергеевич пришел в сознание, – сообщила Тома новость.

– Правда?! – совсем не удивился доктор. – Давно пора! А то мы заждались уже, особенно некоторые. И что он рассказывает?

– Кто? – не поняла вопроса Тома.

– Сергей Сергеевич, конечно.

– Так вы у него и спросите, Владимир Ильич. Он здесь.

– Ну, зачем же мне беспокоить больного? Я спрашиваю вас, как специалиста. Впрочем, ладно, это все пустое. Пойдемте, Томкэт, нам пора смену сдавать.

– Да, да... Хорошо.

Она грустно улыбнулась Сержу и прощальным жестом положила ему на лоб узкую холодную ладонь. С легким ознобом от ее прикосновения, навевающим ему ощущение счастья, он и заснул сразу после ее ухода. Сон его был полон светлой, щемящей грусти – несомненный отблеск ее улыбки, и тоже являлся отголоском счастья. Сквозь сон он все спрашивал себя, достоин ли он чего-то подобного, похожего на счастье, пусть из боязни спугнуть и не называемого по имени, и не знал, что ответить. Возможность положительного ответа существовала, что тоже воспринималось отражением и одной из ипостасей реального счастья. В общем, счастье, это такая штука... Оно, как известно, или есть, или его нет. И он мог строить любые предположения, что чем вызвано и от чего зависит, но медики, которые на время оставили его без внимания, сказали бы уверенно и без обиняков, что все перечисленные симптомы означают только одно: он выздоравливал. Ведь для человека, так любящего жизнь, как любил ее он, не было большего счастья, чем распрощаться с болезнью. Погружение в сон оказалось еще одной – удачной – попыткой отступить от края. Шаг за шагом, от минуса к плюсу.

А когда он опять вынырнул на поверхность из полных переплетения теней вод сна, расслабленный, сразу угодил в другую, изумрудно-рыжую стихию. Фаня Данунахер, оседлав единственный на всю палату стул верхом, внимательно отслеживала все моменты его неспешного пробуждения. Не торопила его, что важно, и не спешила сама. Получилось хорошо.

Увидев боевую подругу, Серж улыбнулся. Закрыл глаза, открыл глаза, она никуда не исчезла. Тогда, предположив, что облако сна материализовалось, он сказал слово, будто пустил пробный шар в мир:

– Привет!

– Привет, красавчик! – радостно отрикошетила Фаня. И осияла и без того светлую комнату белозубой улыбкой.

Фаня была облачена в мундир, который, не в силах скрыть ее достояния, традиционно не застегивался на три верхних пуговицы. Там, в проеме, Серж знал, в белых батистовых лепестках точно вишневого цвета, кипела весна. Выгнув спину в глубоком лордозе, Фаня естественным образом способствовала, чтобы красота ее была обозрима вполне и как бы доступна. И желанна, бесконечно желанна! Руки, сложенные накрест впереди, свободно свисали со спинки стула, она периодически поигрывала длинными пальцами. Красивые руки. У них у всех красивые руки, подумал Серж. У женщин. Вот он точно не знал ни одной, у которой с руками было бы по другому. У Фани же красивы не только руки. Вон, и нижний отдел. Надо же, как плотно она стул оседлала... Аж завидно. Умеют же некоторые себя подать!

Фаня, понимая, какое производит впечатление, ждала, молча улыбаясь, пока он не рассмотрит, не налюбуется.

– Ну, что, все рассмотрел? – спросила потом.

– Как же можно, все-то? – ответил, несколько смущенно, Серж. И засмеялся: – Какая ты, Фаня, красавица!

– Да ну нахер! Правда, что ли? – довольная, рассмеялась в ответ она.

– Несомненно. Я рад тебя видеть.

– Спасибо. Но не все здесь рады мне, как ты.

– С чего ты взяла?

– Пускать не хотели. Прикинь?

– Да я только утром в себя пришел, первый раз. Может, не знали?

– Да все они знали! Если уж я знаю, они и подавно. Кстати! Там сестрица такая, красоты необычайной, с серыми глазищами, так вот я подумала, она – не та ли, из-за которой ты от меня отвернулся? Вот, кстати, и она. Легка на помине.

В палату неслышно вошла Тамара, взяла со стола какой-то журнал, потом подошла к кровати. Увидев, что Серж проснулся, она улыбнулась ему.

– Не задерживайтесь долго, – сказала, обращаясь к Фане, и вышла.

– Вот, видишь? – громко прошептала та Сержу. – Это она? Она?

Серж закрыл глаза и откинулся еще дальше на подушку. Он улыбался. Счастье переполняло его, как влага губку, сочилась и истекала при каждом движении, и не было причин его экономить. Тем более, он на этот счет был не из жадных.

– Я знала, знала! –