Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

возмущенно дергаюсь, но оцепеневшее тело не поддается. Сожаление в голосе Марка выбивает из меня сдавленный выдох. Я бы хотела назвать его притворным, но не могу отыскать ни намека на фальшь.

Бред. Человек, только что своими руками прикончивший учителя, не может сожалеть о такой ерунде.

Марк касается моей щеки ребром ладони, а мне остается только прожигать его яростным взглядом.

– Все наладится, птичка, – заверяет он, шагая к двери. – Рано или поздно ты поймешь, что это было необходимо.

Да черта с два! Я не хочу ничего понимать и собираюсь выплеснуть ему это в спину, но Марк скрывается в коридоре, а я все еще не могу шевельнуться.

Шаги стихают, вытесняясь полной тишиной. Я перестаю яростно метаться из стороны в сторону, смирившись с бесполезностью этой затеи, и аккуратно пытаюсь двинуть хотя бы пальцем. Тело отказывается подчиняться, несмотря на мое упорство, пока вдруг тяжесть не исчезает разом.

Едва удержавшись на ногах, я бросаюсь вперед, обрушиваясь на колени рядом с Вознессом. Вдруг есть хотя бы крошечный шанс. Вдруг Марк просчитался.

Перевернуть тело удается с трудом, и я задыхаюсь, уставившись на неестественно вывернувшуюся шею и распахнутые серые глаза.

Здравый смысл подсказывает, что уже поздно, но я отмахиваюсь от него. Руки пачкаются в крови. Я прижимаю их к ране на животе, умоляя магию помочь. Она концентрируются в ладонях, пульсирует под кожей, пощипывает руки, но бессмысленно рассыпается вокруг.

Это противоестественно. Сколько бы я ни пыталась, итог все равно один. Ничего не выйдет.

Моя нижняя губа вздрагивает. Крылья носа дергаются, и глаза начинает щипать, а в глотку толкается шипастый ком. Я оседаю на пятки, бессильно опустив плечи, и растираю глаза, не обращая внимания на алые пятна. Всхлипы умирают на губах, не решаясь нарушить кристальную тишину.

Это моя вина. Вознесс хотел помочь. Я сама просила его о помощи, и вот чем все обернулось.

Я не имею права оставить все это так. Нужно что-то делать. Я не могу просто сидеть над телом Вознесса и плакать. Сейчас не время для скорби.

Сглотнув слезы, я соскребаю себя с пола и шагаю к Айрис. Она все это покрывала, так пусть теперь постарается исправить хоть что-то.

– Вставай! – Пнув диванчик, я заглушаю всхлип. – Просыпайся, Айрис! Тебе придется мне помочь.

Она не двигается, и я яростно дергаю ее за плечо.

– Не время спать. Вставай давай!

Бледное запястье падает, свисая с дивана. Рыжие волосы вздрагивают, слетая с лица, и я отшатываюсь.

Айрис не просто не двигается. Она словно не дышит.

Ужас растекается по венам, оглушая безумными толчками сердца. Ледяная волна окатывает меня снова, пробирая морозом. Я пытаюсь нащупать ее пульс, но холодная кожа не предвещает ничего хорошего. Пульса нет. Айрис действительно не дышит.

Я жмурюсь и шарахаюсь назад. Нет-нет-нет! Такого просто не может быть. Зачем он это сделал? К чему эта бессмысленная чудовищная жестокость?

Отрицание колотится в висках барабанной дробью. Меня трясет, и воздух проникает в легкие отрывистыми толчками. В кабинете мгновенно становится невыносимо душно. На слизистой оседает металлический запах.

Как так вышло? Как все зашло так далеко? Ничего подобного никогда не должно было происходить.

Вцепившись в переносицу, я кусаю дрожащие губы и жмурюсь, пока под веками не вспыхивают яркие искры.

Что делать? Что, черт возьми, я вообще могу сделать?

Мысли мечутся в голове роем назойливых насекомых, копошатся, топчутся по черепной коробке и не дают ни одного ответа.

Бежать за Марком. Куда? Зачем? Что я сделаю? Искать старших? Они вызывают не больше доверия, чем сам Марк. Да и нет их в Академии. Мне нужна помощь. Чья?

Берт. Лора. Эрик. Я могу довериться только им.

Встрепенувшись, я вылетаю из кабинета и дергаюсь к лестнице. Влажные ладони скользят по каменным перилам. Ноги перескакивают сразу несколько ступеней. Я едва вписываюсь в повороты, сбивая ковры и спотыкаясь. Несусь так, словно за мной кто-то гонится, хотя понимаю, что жалкие секунды уже ничего не решают.

Нужно бежать. Быстрее, чтобы выветрить из головы ужас и душащее отчаяние. Чтобы не думать о Вознессе и Айрис. Чтобы перед глазами не стояло лицо Марка.

Хватая ртом воздух, я толкаюсь в дверь Берта, но она заперта. Отчаянно вскинув руки, колочу в нее, но все без толку. Метнувшись к спальне Лоры, я и там встречаюсь с неудачей. Да где они? Неужели ушли со Старшим Советом?

Ничего больше не остается. Не утруждаясь вежливым стуком, я толкаю дверь в спальню Эрика – моя последняя надежда. Неровный выдох вырывается из груди. Дверь поддается, и я вваливаюсь в комнату, задыхаясь.

Взгляд моментально охватывает спальню, и новая волна отчаяния почти сбивает с ног. Эрика здесь нет. Зато передо мной мгновенно вырастает хрупкая фигурка Евы.

Сознание отказывается анализировать события. Пока я обреченно жмурюсь, Ева шагает ко мне, всплеснув руками.

– Музы милостивые, Тея, что стряслось? Это кровь? Что с тобой?

От ее высокого голоса кружится голова. Кукольные глазки распахиваются, округляясь, и Ева часто моргает. Мне совсем не до нее.

– Где Эрик? – рявкаю я, не собираясь тратить время на объяснения. Ее все это совершенно не касается.

Ева испуганно сводит тонкие брови и закусывает губу.

– Должен вернуться с минуты на минуту. Хочешь, я ему позвоню? Что передать? – Она беспокойно заламывает руки и кивает. – Ты проходи, садись. Я осмотрю тебя, ладно?

Ноги шагают вперед, а я молчу, сдавленно выдохнув. Это что еще за ерунда? Как это понимать?

Внутренний голос велит мне убираться отсюда, но я прохожу вперед, двигаясь словно во сне, и опускаюсь на край письменного стола. Ева подходит ко мне, внимательно рассматривая мои руки, а я щурюсь, напряженно переспрашивая:

– Что ты сказала?

На лицо Евы спадает каштановая прядь. Она вытирает мою щеку и беззаботно пожимает плечами.

– Что Эрик скоро будет. Еще я…

– Нет. – Оттолкнув ее запястье, я поднимаю голову, всматриваясь в кукольное личико. – В самом начале. Что-то про каких-то муз.

Этого не может быть. Мне послышалось. Показалось.

Ева обиженно поджимает розовые губки, тряхнув рукой, но тут же улыбается, отмахиваясь.

– А, это. Понятия не имею, что это значит. Эрик так постоянно говорит.

Лгунья.

Челюсти стискиваются так плотно, что зубы скрипят, и я сплевываю:

– Эрик никогда так не говорил.

С лица Евы тут же слетает невинное выражение, словно восковая маска оплывает. Она щурится, и голубые глаза превращаются в льдинки. Из голоса исчезает вся легкость.

– Надо же, как не вовремя ты перестала быть идиоткой. Ну и к пегасу. Мне жутко надоело прикидываться