Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Утонув в ворохе подушек, я стискиваю покрывало и с вызовом вскидываю подбородок.

– Где мой брат? – Мой голос острее лезвия, взгляд вцепляется в лицо Марка клещами.

Плевать я хотела на его болтовню.

Марк смотрит на меня так, словно это я его предала, и морщится.

– Нам больше поговорить не о чем? – Прежде чем я осыпаю его градом проклятий, он поводит подбородком и добавляет: – Не волнуйся, птичка. Ты скоро его увидишь. Он цел, невредим и вполне доволен жизнью.

Что это вообще значит? Они его похитили. Чем он там может быть доволен?

Задать логичный вопрос я не успеваю. Марк покачивает головой и добавляет:

– Меня немного удручает твое беспокойство о нем. Надо признать, твой брат тот еще придурок, и то, как он о тебе отзывается…

– Да пошел ты! – рявкаю я, расправив плечи. – Тебя это вообще никак не касается.

Тоже мне, защитник. Лео, может, и редкостный придурок, но он хотя бы не прикидывается хорошим.

Марк цокает и щурится.

– Вообще-то касается. Не могу спокойно смотреть, когда тебя обижают.

Чего? Он это всерьез? Возмущение выталкивает из меня нервный смешок, и я отрезаю:

– Защищать меня решил? Начни с себя.

Мимо. Марк даже не морщится. Поднимает уголок рта и вскидывает брови.

– И чем же я тебя обидел, птичка?

У меня столько вариантов, что не получается озвучить ни один. Он не может не понимать. Это просто безумие. Зачем заводить этот абсурдный разговор?

Передернув плечами, я выпаливаю:

– О, даже не знаю. – Я говорю с раздраженной ужимкой. – Как насчет, скажем, бесконечной лжи? Ты…

– Я никогда тебе не лгал, – холодно бросает Марк. Черты его лица заостряются, и во взгляде мигают стальные искры.

Какой грозный. Я должна испугаться или беспрекословно согласиться? Страха во мне не остается. Он вытесняется бесконечной желчью, которая льется через край. Я не могу ее сдерживать и, натянув ухмылку, взволнованно уточняю:

– Да? Ты, должно быть, просто забыл упомянуть о своем отце. Понимаю, бывает.

Издевка повисает в воздухе и действует на Марка куда сильнее остального. Он поджимает губы и щурится.

– Уже знаешь? – Дернув подбородком, он тяжело вздыхает. – Ева никогда не умела держать язык за зубами.

Серьезно? Даже сейчас он собирается винить других за правду, а не извиняться за свою ложь?

Да какая разница? Мне не нужны его извинения. Они ничего не изменят. Нет таких слов, которые могли бы исправить все последствия бесконечного вранья.

Марк прикрывает глаза и, смягчившись, опускает руки.

– Кое-что я тебе действительно не договаривал, но только ради твоего же блага. – От бессмысленного оправдания меня передергивает, а Марк продолжает: – Но все, что я говорил тебе, – правда. Каждое слово.

Не выдержав, я всплескиваю руками и потираю переносицу. Идиотский разговор. Почему где-то в груди теплится желание просто плюнуть на все и поверить? Я не хочу – не готова – признавать, что все это время Марк лгал, манипулировал и делал все только ради своей выгоды. Как я могла быть настолько слепой? Как могла ничего не замечать? Неужели все – до последнего звука – было просто игрой?

– Я должна тебе поверить? – усмехаюсь я через силу, хотя ничего забавного в происходящем нет.

Предложение заманчивое. Если бы я была готова его принять, то стоило бы послушать Марка раньше, не дергаться и просто ждать. Делать так, как он велел.

Марк кивает, подвигав губами, и спокойно говорит:

– Должна. Потому что так и есть.

От этой его непробиваемой уверенности хочется выть. Что с ним не так? Ни один человек в своем уме не станет так себя вести.

Силы на словесные баталии заканчиваются. Мне не хочется ни огрызаться, ни язвить. Я опускаю плечи и отрешенно качаю головой:

– Ты ведь все подстроил, – Взгляд падает на ладони, и я слепо смотрю на свои белые дрожащие пальцы. – С Эриком тоже?

– Он тебе не нужен!

Его настроение меняется так резко, что я испуганно отшатываюсь. Ножки стула шумно проезжают по полу, Марк порывисто встает и делает шаг ко мне.

Паника сжимает горло, и я выпаливаю, надеясь, что слова его остановят:

– Ты даже не дал мне выбора!

Моя нижняя губа кривится, плечи горбятся. На меня обрушивается весь ужас ситуации. С чего я решила, что Марк чем-то отличается от остальных? Он заставлял меня чувствовать себя особенной, просто потому что ему это было нужно, а я повелась. Дура.

– Ты запуталась, Тея, – напряженно заявляет Марк, осторожно подступая к кровати. – Я не решал за тебя. Только помог тебе самой сделать правильный выбор.

В чем разница? Красивые формулировки маскируют суть, но не меняют ее. В голове становится тихо и пусто, и я обреченно выдыхаю, облизнув пересохшие губы:

– Так не поступают, когда любят кого-то.

У меня вздрагивают крылья носа. Я сама только что вложила в руки Марка пистолет. Даже затвор передернула. Ему осталось только выстрелить.

Никто ведь и не говорил о любви. Никогда. Ни слова.

Кровать проседает и скрипит. Я вскидываю голову, уставившись на Марка. Он опускается рядом и тянется ко мне. На лбу прорезается тревожная складочка, а зеленый взгляд нежно оглаживает мою сгорбившуюся фигуру.

– Ну конечно поступают, птичка. – Марк вытягивает подбородок и облизывает губы. – Тебе ведь было хорошо. Нам было хорошо, верно? Какая разница, как и почему мы к этому пришли?

Хочется закрыть глаза и провалиться обратно в темноту. Там было спокойно, а теперь я не знаю, что ответить. Просто смотрю на Марка, нелепо распахнув рот, и задыхаюсь от непонимания.

Он не может быть прав. Цели не всегда оправдывают средства. Путь к результату не менее важен, чем сам результат.

– Виктор и Диана. – Мой голос хрипит и ломается. Слова цепляются за глотку, не желая выходить наружу. – Ты их убил. По приказу отца.

Так очевидно, что желудок скручивает. Вот оно – самое логичное объяснение всему случившемуся. Как можно было упрямо не замечать элементарных вещей?

Марк не сводит с меня взгляд. Нет в нем ни вины, ни сожалений. Он молчит так долго, что я начинаю верить, что время замерло, но Марк медленно кивает. Всего лишь крошечное движение головой, а у меня сжимаются легкие. Глаза начинает щипать.

– Виктор – да. Случай подвернулся удачный. Нельзя было им не воспользоваться. – Марк говорит так спокойно, словно я должна понять его и согласиться.

Я не понимаю. Не хочу такое понимать. Руки безвольно повисают вдоль