Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

– Жаль, что не вышло. Затея была перспективная. Наверное, это из-за разных отцов.

Все внутри схватывается льдом. Я продолжаю задыхаться, но сопротивляться больше не могу. Некуда рваться. Не за что бороться.

Пальцы Марка с силой сжимаются на моей талии, но я не чувствую боли. Его руки и плечи напрягаются, а я обмякаю, не пытаясь больше удержаться на ослабевших ногах. Марк перехватывает меня и наклоняет голову, но даже его горячий шепот не помогает прийти в себя:

– Беги, когда я скажу, Тея. К дверям и вниз по лестнице.

Мне могло и показаться. Зачем Марку говорить такое, когда они в шаге от своей цели? Я – их единственная надежда. Он мне не поможет. Да я и не воспользуюсь его помощью.

Я не могу ни кивнуть, ни огрызнуться. Смаргиваю слезы и смотрю, как Артур поворачивается ко мне.

– Кстати, ты поразительно похожа на отца. Даже странно, как мы умудрились этого не заметить. – Он усмехается и поджимает губы. – Самолюбие сыграло с нами злую шутку. Сложно признать, что близкий друг обзавелся дочерью и забыл об этом упомянуть.

Его отвлеченные слова тонут в моем затуманенном сознании. Я слышу все словно через толщу воды. Звуки размазываются по незримому барьеру, теряясь, но короткую фразу я все же понимаю:

– Что ж, Теодора, придется все же положиться на тебя. Искупишь ошибки отца.

Марк сжимает меня крепче. Его тело словно превращается в камень. Он напряженно сглатывает и предупреждающе наклоняет голову, но я не готова разгадывать намеки. Они меня не интересуют.

Я криво ухмыляюсь и вцепляюсь взглядом в Артура, сипло выдыхая:

– Я не буду. – Голос не слушается и хрипит. – Можете меня убить, но я не сделаю ничего, что принесет вам пользу.

– Тея…

Тихий шепот Марка вползает в сознание, но теряется в лабиринте мыслей. Все в мире перестает существовать, кроме даже не переменившегося в лице Артура.

Что они сделают? На что собираются давить? Они просчитались и своими руками уничтожили единственный рычаг давления.

Артур вздыхает и склоняет голову к плечу, доброжелательно предлагая:

– Давай не будем усложнять, Теодора. Не вынуждай меня обижать дочь моего дорогого друга.

Их издевки – это, видимо, семейное. Я поджимаю губы. Рука Марка медленно соскальзывает с моего живота и напряженно двигается к пояснице, но вынужденно замирает.

Двери распахиваются, и Марк резко оборачивается, перемещая и меня.

Каждый раз, когда я решаю, что хуже уже не будет, реальность подкидывает что-то новенькое.

Ева вплывает в зал, пружиня и горделиво задрав подбородок. Торжество в ее глазах пляшет счастливыми искорками. За ней, подталкиваемые мужчинами в строгих черных костюмах, тащатся мои друзья. Лора моментально находит меня взглядом и в ужасе распахивает рот. Она выглядит невредимой, а вот на щеке Берта красуется наливающийся синяк. Эрик дергает плечами, не то пытаясь вырваться, не то из упрямства создавая проблемы держащему его мужчине. В уголке его рта запеклась кровь.

– Кажется, я вовремя. – Радостно хлопнув в ладони, Ева заискивающе смотрит на Артура. – Привела тройку увесистых аргументов для зашедшего в тупик диалога.

Артур на нее не смотрит, разглядывая новых гостей. Улыбка расползается на его лице, а в глазах мелькают мрачные тени.

– Потрясающая преемственность поколений.

Марк разжимает руки, выпуская меня, и делает шаг в сторону. Потеряв опору, я оседаю на пол, подогнув колени, и слепо смотрю на приближающихся друзей. Отрешенный выдох слетает с губ.

Как это возможно? Как они попались? Зачем? Я оставила подсказки, чтобы они могли понять, что происходит, а не бездумно бросались прямиком в лапы врага.

– Эти парни из Академии такие милые, – хмыкает Ева, переводя внимание на себя. Она кокетливо складывает губки и накручивает на палец прядь волос. – Увидят девушку в беде и тут же бросаются на помощь. Им и в голову не приходит, что не все такие беззащитные, как Теодора.

Смешок у Евы выходит натянутый. Она все еще смотрит на Артура, но на нее реагирует только Лора, бросая гневный взгляд.

Ребят подталкивают вперед, и Берт тут же дергается ко мне. Его останавливает грубый рывок назад, но взволнованный голос добирается до меня:

– Тея! Ты как? Что они сделали? Ты в порядке?

Какой, к дьяволу, порядок? Берту не нужен честный ответ. Он не хочет его услышать, а я не хочу врать. Сконцентрировавшись на лице Берта, я собираюсь успокаивающе улыбнуться, но вместо этого повожу подбородком и выдыхаю:

– Что вы здесь делаете? – Уложить все, что меня интересует, в один вопрос удается с трудом.

Какого черта вы здесь забыли? Зачем пришли сюда втроем? Зачем притащили с собой Лору? Почему позволили угрозе нависнуть еще и над вами?

Берт моргает и сводит черные брови, спокойно заявляя:

– Тебя спасаем, конечно же.

Нервный смешок слетает с губ против воли:

– И как?

Лора вздыхает и, смерив парней строгим недовольным взглядом, пожимает плечами:

– Не совсем успешно.

Не знаю, что со мной. Просто ничего не могу с собой поделать. Смех рвется наружу, и приходится им давиться. Марк, скосив на меня взгляд, напряженно хмурится. Эрик перестает брыкаться и поворачивается ко мне.

Нужно остановить истерику. Глубоко вдохнув, я подавляю неадекватный хохот и протягиваю, смотря на Берта:

– В этот раз твоя нелюбовь к планам сыграла против. Стоило послушать Эрика, все обдумать и дождаться помощи.

Насмешливый взгляд Берта пробивается через вьющуюся челку. Совсем несвоевременный и неуместный. Вскинув брови, Берт поводит подбородком в сторону Эрика и хмыкает:

– Вообще-то это Эрик решил, что на планы нет времени.

Я удивленно моргаю и медленно поворачиваю голову. Мы с Эриком пересекаемся взглядами, и поток невысказанных слов душит. Мне бы столько ему сказать, но все это не ко времени. Эрик не сводит с меня глаз, и этого медового прикосновения хватает, чтобы я смогла нормально вдохнуть.

Мы все в дерьме. В полном. Зато вместе. Пожалуй, это уже неплохо.

Марк встает впереди, загораживая меня, но голос Артура прерывает несвоевременную сцену.

– Все это, конечно, замечательно и очень интересно, но ваша болтовня мешает нам решить важный вопрос. Уберите их.

Я не вижу Артура, но Ева тут же вскидывает руку, и в ее пальцах появляется книга. На столе, накрытом узорчатой белой скатертью, стоит шкатулка, и я узнаю россыпь рун. Плохо. Навредить книге гораздо проще, чем живому человеку.

Упрямый, дрожащий от ледяной ярости голос звучит впервые, и я оборачиваюсь на звук. Эрик совершенно не реагирует на все происходящее. Сверлит взглядом Марка и процеживает: