Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

В нос бьет резкий запах старых страниц и пыли. Не сдержавшись, я чихаю, распахивая глаза. Вокруг нет ни стен, ни потолков. Вообще ничего, кроме бесконечных книжных шкафов и неаккуратных книжных стопок. Длинный бархатный диванчик с ворохом подушек и позолотой на спинке своим видом выбивается из обстановки. Тишина стоит такая, что закладывает уши.

Никого нет? Все? Можно возвращаться?

Вряд ли Артура устроит такой результат. Я нехотя осматриваюсь и собираюсь пойти вдоль бесконечных шкафов, но в воздухе разливается ласковый женский голос:

– Так-так, они прислали кого-то интересного? Ты не похожа на моих предыдущих гостей.

Запрокинув голову, я пытаюсь найти источник звука, но он словно льется сразу отовсюду. Я бы так и вертела головой, но за спиной мелькает тень, и я оборачиваюсь.

На диване, вытянув длинные тонкие ноги, полусидит стройная женщина. Она хрупкая и изящная, а подпоясанная длинная туника красиво подчеркивает изгибы тела. Каштановые волосы собраны в пышную высокую прическу. Только пара локонов обрамляет тонкое бледное лицо. Ее хочется рассматривать, пока не наткнешься на глаза. Ярко-синие, холодные, они пугают и порождают единственное желание – бежать.

Мне не страшно. Столько всего уже произошло. Что мне сделает эта прекрасная, но жуткая женщина?

Она растягивает пухлые губы в улыбке, и с интересом наклоняет голову.

– Кто ты?

Вопрос простой, но я теряюсь. Можно подобрать столько слов, но я пожимаю плечами и выдаю:

– Теодора.

Задумчивый синий взгляд вцепляется в мое лицо, с любопытством скользя по нему, а потом Минеда хмыкает совершенно по-человечески и насмешливо поджимает губы.

– Емко. – Она проводит пальцем по ложбинке между шеей и плечом и выгибает тонкие брови. – Тоже собираешься вытащить меня из реальности в книгу и обратно?

Нет в ее голосе ни недовольства, ни угрозы, но у меня складывается стойкое ощущение – скажу что-то не так и могу попрощаться с мыслями о возвращении. Предостерегающий звоночек тревожно дребезжит в сознании. Разгадывать шарады и тщательно подбирать слова нет уже ни сил, ни желания.

Вынужденное ожидание Минеде явно не нравится – она хищно сужает глаза, – и я выпаливаю:

– А какой правильный ответ?

Возможное недовольство и ярость Богини не пугают. Я к ним готова, но ничего подобного не происходит. Минеда хмыкает и неопределенно поводит округлыми плечиками:

– Спроси у своих предшественников.

Это у тех, которые не вернулись из книги? Хороший совет.

Интуиция подсказывает, что ответ мне совершенно не нужен, но желание потянуть время и хоть немного вникнуть в происходящее выталкивает из меня вопрос:

– Кстати, где они?

Хищная холодная улыбка обнажает идеально ровный ряд белых зубов. Минеда притворно вздыхает:

– Они сильно меня расстраивали.

Красноречивей любых детальных описаний. Зато теперь точно понятно, что особой материнской любви к своим книгоходцам Богиня не испытывает. Впрочем, к этому стоило быть готовой.

Идеи в голове не появляются. Я рассчитывала придумать что-нибудь по ходу дела, выкрутиться, найти чудесное решение, но его все нет. Остается напряженно смотреть на Минеду и прощупывать почву.

– Ясно, – осторожно протягиваю я, кивая. – Считать тебя человеком не стоит. Кем тогда?

Вариантов не так уж и много. Было бы удобно, окажись она предметом – я могла бы просто взять ее и вынести. Если бы механизм походил на перемещение человека из реальности в книгу и обратно, с этим бы справились и без меня. Не любой книгоходец, конечно, но талантливых достаточно. Не представляю, что здесь должно сработать.

Синие глаза сужаются, метнув в меня насмешливые искорки. Минеда цокает и легкомысленно пожимает плечами.

– А кем вы меня написали?

Богиней, как я понимаю. Только этот факт мне ничего не дает. Стоило бы прислушаться к правилам Академии хотя бы сейчас и прочитать книгу, прежде чем нырять в нее.

Так, стоп. Что она сказала?

– Мы написали? – переспрашиваю я, недоверчиво округляя глаза. – Это еще что значит?

Не могла же Богиня книгоходцев неправильно выразиться. Кому-кому, а уж ей точно должны быть доступны все оттенки значений слов.

Хохот у нее острый и холодный, словно льдинки падают вокруг и звонко разбиваются под ногами. Повезло, что не впиваются в тело.

Минеда поднимается на ноги, грациозно погладив спинку дивана, и смотрит на меня, игриво наклонив голову к плечу.

– Святая простота, Теодора. Ваша наивность порой даже умиляет. – Она вздыхает и, не отрывая от меня взгляд, поясняет: – Я существую в этой книге больше двух тысячелетий, но в реальности книге, в которую ты попала, не больше сотни лет.

Я жмурюсь, пытаясь осмыслить сказанное. Да, время идет по-разному, но как это возможно? Какая же она Богиня, если книге нет и сотни лет? Кто ее написал?

Вопросов много, но я не решаюсь задать ни один и только раскрываю рот, выпуская недоуменный выдох. С бледного лица Минеды слетает улыбка. Ее тонкие черты заостряются, и синий взгляд леденеет, чиркнув по мне стальным лезвием.

– Это я ваше творение, а не вы – мое. Я бы никогда не создала такое убожество.

Мило. Не то чтобы такие гадости способны меня задеть, но, когда они звучат от Богини, пусть и фальшивой, но все же наделенной силой, вполне предсказуемо чувствовать страх.

Мне становится душно. Сглотнув панику, вставшую в горле комом, я осторожно протягиваю:

– Грубовато ты отзываешься о тех, кто подарил тебе жизнь.

Лучше бы мне подавиться своими словами.

Шкафы содрогаются, стопки книг пошатываются, листы бумаги разлетаются по комнате. Становится темнее, и холодный порыв воздуха отбрасывает ее волосы за спину.

Каштановые брови изгибаются в яростном негодовании. Синие глаза мечут молнии, голос грохочет штормом, звеня:

– Жизнь? Какая же это жизнь? – Минеда вскидывает руки и негодующе обводит все вокруг. – Посмотри. Все, что я могу, – лежать и читать. Время тянется бесконечно. Ничего не происходит. Я заперта здесь, вынужденная влачить пустое бессмысленное существование. – Она порывисто шагает ко мне и, понизив голос, мрачно добавляет: – Я устала.

Книжный драматизм меня не цепляет. По-моему, не так все ужасно. Хотя, пожалуй, я считала бы иначе, окажись в ее шкуре на пару сотен лет.

– Неприятно, – пожимаю я плечами, попытавшись вложить в слова сочувствие, но едва ли у меня выходит.

Минеду можно жалеть, можно бояться, можно спорить с ней, но у меня другая задача. Нужно вытащить ее отсюда. Остальное меня не касается.

На мгновение мне кажется, что Богиня, сочтя мои неискренние сожаления издевкой, обрушит на меня весь свой накопившийся гнев, но выходит иначе. Буря стихает. Минеда щурится и подбирается ко мне ближе, рассматривая со всех сторон и даже принюхиваясь.

– Почему ты не падаешь на колени и не молишь о благословении? – вцепившись