Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

– Уже тронул, – усмехается Марк, с вызовом сводя брови. – И что ты сделаешь?

Рывок Эрика обречен на провал, но он все же дергается вперед и тут же получает увесистую оплеуху. Медовые глаза пылают, и одного только огня в них достаточно, чтобы отпугнуть. Но Марк не боится.

Его никто не держит, и он подбирается к Эрику, приподнимая руку. Едкая улыбка сочится ненавистью, и Марк легко сгибает палец. За ленивым движением разносится мерзкий хруст.

Кровь стекает по подбородку, но Эрик даже не морщится. Он задирает голову, твердо встречая взгляд Марка, и сплевывает ему под ноги, наградив презрительной ухмылкой.

Я плохо вижу, что происходит. Лицо Марка прячут волосы, но опущенная вдоль тела рука слегка шевелится.

Что бы он ни планировал, выходит паршиво. Магический порыв отбрасывает Марка к стене и сковывает тело. Во мне вспыхивает надежда, что чью-то – чью угодно! – магию не смогли заблокировать, но бархатный голос Артура расползается по залу, руша все ожидания:

– Что же ты делаешь, сын?

Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как Артур поджимает тонкие белые губы. Взгляд прикован к Марку, и я понимаю, что именно его магия не позволяет тому шевельнуться.

– Я спишу это на ошибки молодости, – заявляет Артур с видом добродетеля. – Не верю, что ты пропитался товарищескими чувствами к этим ребятам, но вот любовь вполне могла затуманить разум. Я понимаю, но тебе не о чем волноваться. Ты получишь свою дорогую Теодору обратно, как только она выполнит свою задачу.

Меня передергивает. Я смотрю на Марка, и беспокойство в его глазах сбивает с толку. Зеленый взгляд мечется от Артура ко мне, к Эрику, к Берту. Марк пытается двинуться, но не может, так и оставаясь вжатым в стену, а возле него вырастают двое мужчин в черных костюмах.

Да что это за безумие?

– Мы обсудим это ужасное недоразумение позже, – отмахивается Артур и тут же снисходительно добавляет. – Обещаю, я не буду к тебе слишком строг.

Марк смотрит на меня не мигая, но я не понимаю, что значит его взгляд, и не хочу разбираться. Их семейные разборки меня не касаются. Если Артур считает, что я какая-то вещь, которой можно воспользоваться, а потом отдать сыну, то его ждет разочарование.

Я отворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить очередную проблему. Один из мужчин толкает Лору между лопаток, подводя к раскрытой книге. Она наклоняется, звучно выругавшись, а Берт вскидывается:

– Не трогай ее!

Его крик никого не остановит, но трогать уже некого. Лора исчезает, нырнув в книгу, и Берта настигает та же участь.

Мне остается только смотреть, как он дергается, но все равно перемещается на страницы книги. Эрик, оставшийся последним, успевает обернуться и, поймав мой взгляд, проговаривает:

– Тея, никто не способен заставить тебя…

Окончание услышать мне не суждено, как и успеть сказать в ответ хоть что-то. Эрик исчезает, оставляя меня одну в окружении врагов. Ева тут уже подхватывает книгу, захлопывая ее, и погружает в шкатулку.

Если бы я могла, я бы оторвала ей руки за это чудовищное действие, но я только сверлю взглядом шкатулку, словно это способно освободить друзей.

Все это так глупо. Они ринулись сюда, попались и теперь заперты в какой-то книге, но меня согревает простая мысль. Они пришли за мной. Не потому, что я нужна Академии. Совсем не поэтому.

– Хотелось бы верить, что новые обстоятельства сделают тебя посговорчивее, Теодора, – спокойно заявляет Артур.

Я не подарю им то, чего они так жаждут. Я была готова следовать этому простому правилу ценой собственной жизни, но теперь не уверена, что у меня действительно есть выбор. Да его и нет.

Глупое детское упрямство дергает меня наверх, поднимая на ноги. Я стискиваю кулаки, двинув руками, стянутыми веревками, и, пошатнувшись, сжимаю губы. Ноздри раздуваются, но я не успеваю даже выпалить нелепый отказ.

Артур едва шевелит пальцами, но меня мгновенно обдает жаром. Вокруг шкатулки вспыхивает яркое пламя. Желтые языки облизывают ее бока, а я в ужасе задыхаюсь, подавившись вскриком.

– Никто не знает наверняка, но есть основания предполагать, – неспешно начинает Артур, – что такая смерть медленная и мучительная. Неужели твое упрямство стоит жизни твоих друзей? Филипп всегда считал иначе.

Если бы мне было хоть какое-то дело до того, что он там считал, удар попал бы точно в цель. Только вот я никогда не видела отца и взывать к моим чувствам к нему бессмысленно.

Это и не нужно. Опоясывающий шкатулку огонь – достаточно веский аргумент. Хватит его одного.

Никто меня не заставит? Как бы не так. Прости, Эрик, но ты опять переоценил мою стойкость.

– Хорошо, – рявкаю я, не сводя глаз со шкатулки. Огонь затухает мгновенно. – Я все сделаю. А вы будете гореть в аду.

Бессмысленная угроза никого не пугает. Артур пропускает ее мимо ушей, улыбаясь.

– Умница, Теодора. Отец тобой гордился бы.

Единственное желание, пульсирующее в уставшем измученном сознании, – плюнуть ему в лицо.

На трибуне появляется книга, и Артур приглашающе взмахивает рукой. Прежде чем подчиниться, я говорю сквозь стиснутые зубы:

– Потом вы освободите моих друзей и дадите им уйти.

Торги неуместны. Люди лгут. Пустые обещания ничего не значат, и никто не помешает их нарушить, но мне нужна надежда. Крошечный лучик. Хотя бы искра.

Артур вдумчиво кивает и разводит руками, заявляя:

– Ну разумеется. Виктор тоже был моим близким другом. Я не хочу вредить его детям.

Ничего лучше этих слов я не получу. Ладно. Выбора все равно нет.

Им нужна Богиня? Будет им Богиня.

Я делаю шаг к трибуне, и по залу разлетается оклик:

– Тея!

Голос Марка обрывается, и звук удара объясняет причину. Я не оборачиваюсь к нему. Что там происходит с Марком, волнует меня в последнюю очередь.

Мне приходится обойти тело брата. К горлу подкатывает тошнота, и отчаяние сжимается на шее морозными когтистыми пальцами. Я стараюсь на него не смотреть, но странная скомканная школьная форма, словно лишенная человеческого тела, стоит перед глазами, даже когда я встаю за трибуну, опустив голову.

Книга передо мной непривычно большая. На кожаной обложке вытиснено название: «Сказание о Минеде». Артур услужливо листает желтые пергаментные страницы, останавливаясь ближе к концу, и я говорю глухим голосом:

– Руки? – Тряхнув связанными за спиной запястьями, я перевожу взгляд на Артура.

Он холодно улыбается и качает головой.

– Не беспокойся, там тебе ничего не угрожает. Так будет надежнее.

Во мне нет сил спорить. Не дожидаясь приглашения, я опускаю голову, и первая же пара слов выдергивает меня из проклятого