Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Артур поднимается с колен. Зеленые глаза фанатично блестят. Он роняет подбородок на грудь и с нездоровым придыханием начинает:

– Приветствую тебя, великая Минеда. Мы давно пытались тебя вызволить. Часто терпели неудачи, приносили ужасные жертвы, но наконец-то все это окупилось, и мы спасли тебя.

Уголок моего рта кривится. Глаза сужаются, и голос издевательски тянет:

– Вы? – Смешок вздрагивает в груди и прячется за словами: – Теодора – моя спасительница. А вы жестоко с ней обошлись.

Торжество распирает грудную клетку. Плевать, что будет дальше. Повисший в зале ужас ощущается физически, оседая на коже теплом.

В глазах Артура мелькает секундная паника, но он берет себя в руки. Поклонившись, он виновато опускает голову и патетично заявляет:

– Нам искренне жаль, что пришлось доставить этой девочке столько страданий, но все это было ради высшей цели – ради твоего спасения.

Он может болтать сколько угодно. Его витиеватые речи и гипнотический голос бессильны против Минеды. Я чувствую ее злость. Она сплетается с моей, растекается по телу и завязывается горящими узлами.

– Как трогательно, – фыркаю я, но лицо тут же схватывается каменной маской. – Кто из вас нашел мою книгу?

Мне нравится смотреть на Артура. Нравится считывать его реакцию и осознавать, что он совсем не понимает, что происходит.

Артур выпячивает грудь и с гордостью заявляет:

– Эта книга передается в моей семье от поколения к поколению.

Злорадство во мне закипает. Хорошо, что мимика не поддается, иначе я бы выдала все мысли. Может, Артур и не знает, что это ложь. Может, он свято верит, что все так и есть. Но это только его проблемы.

Моя голова наклоняется, и губы двигаются, выдавая чужие слова:

– Значит, и это на тебе? – Прищелкнув языком, я улыбаюсь. – Как удачно. Тебе первому придется поплатиться за все ошибки.

Подозрение мелькает в зеленых глазах, но уже слишком поздно. Моя рука взлетает в воздух, а через мгновение стену за Артуром пачкают густые алые брызги. Белоснежный костюм стремительно пропитывается кровью, а обезглавленное тело, застыв на секунду, заваливается вперед.

Книга на трибуне вспыхивает черным пламенем.

Ужас заползает в сознание, парализуя мои мысли. Я слышу, как гулко бьется сердце в груди. Не хочу смотреть на обезображенное тело, но мой взгляд сверлит его, заставляя меня задыхаться.

Разве не этого ты просила? Мести. Кровавой, жестокой, но справедливой.

Пока я спорю с собой, в зале начинается ад. Оцепенение спадает с людей. Под потолок взметаются вопли. Люди вскакивают на ноги, толкаясь и бросаясь к выходу, но огромные двери в конце зала захлопываются.

Мои руки бесконтрольно двигаются, неся хаос и разрушения. Легкие взмахи разносят взрывы. Скамьи осыпаются острыми щепками. Стены крошатся и разлетаются на обломки, погребая под собой людей.

Зал заполняется криками ужаса, стонами и плачем. Двое мужчин несутся на меня, но их отбрасывает назад. Тела врезаются в стену и, оставляя за собой бордовые разводы, сползают на пол. Больше они не поднимаются.

Такой мести я хотела? Разве?

Я не могу ухватиться за свои мысли. Не могу вернуть контроль над телом. Бессильно наблюдаю за разворачивающимся адом и отказываюсь верить, что это творят мои руки.

Мощный поток магии закручивается вихрем, готовясь обрушиться на меня и стереть в порошок, но разбивается о незримую стену, осыпаясь безобидными искрами. Мое тело разворачивается. Я замечаю Еву, переводящую дыхание. Она воинственно вскидывает руки, но ничего не успевает сделать. Звук ломающихся костей отпечатывается между извилин. Магия вырывает ей руки, и Ева воет, обрушиваясь на колени. Длинный острый обломок скамьи вонзается в ее грудь. На губах пенится кровь, и кукольные глаза распахиваются в ужасе.

В ушах звенит. Паника стучит в висках. От каждого движения руками на зал опускаются черные языки пламени. Их пытаются потушить, но вода только подкармливает огонь.

На лбу выступает испарина. Все трещит. Что-то падает. Кто-то кричит. Едкий дым втягивается в легкие, закрывает обзор и разъедает глаза.

Я моргаю, бесконечно вертясь и каждым новым движением сея все больше хаоса и боли. Взгляд цепляется за опрокинутый столик, и сердце проваливается. Шкатулка валяется на полу, охваченная черным огнем, а рядом с ней, опасно близко, лежит книга.

Книга, в которой Эрик, Берт и Лора.

– Друзья! – мысленно вскрикиваю я, борясь с безумным потоком мыслей. – Мои друзья. Ты обещала спасти их.

Мне никто не отвечает, но я снова и снова повторяю одно и то же, пока в черепной коробке не раздается острый голос:

– Прости, Теодора, но никто не выберется отсюда живым.

Легкие сжимаются, словно их стискивает ледяная когтистая лапа. Я отказываюсь верить голосу в голове. Моя глупая ошибка не может стоить моим друзьям жизни.

– Нет! – Сознание взвинчивается и напарывается на глухую стену. Бессильно бьется в нее, мечется, но никак не может перехватить контроль.

– Мне жаль, Теодора, – тяжело вздыхает голос в голове, – но я действительно жутко устала. Это мой единственный шанс покончить со всем раз и навсегда, иначе я останусь с тобой.

Паника скручивает внутренности. Я отчаянно царапаю неподдающуюся стену барьера и мысленно уточняю:

– Какой еще шанс?

– Прости. Ты бы поняла меня, – неопределенно отзывается голос.

Но я ничего не понимаю. Собираюсь бросить все внутренние силы на неравную борьбу, но в пальцах появляется что-то гладкое и металлическое.

Взгляд цепляется за отблеск черного огня, а потом рука резко опускается.

Лезвие кинжала входит в живот по самую рукоятку. Я чувствую что-то чужеродное в теле, но никакой боли. Вместо этого чужие силы постепенно выскальзывают из меня. Чужая магия отступает, растворяясь вокруг, пока не исчезает совсем.

Я понимаю, что могу шевелиться. Пальцы разжимаются, выпуская рукоятку кинжала. Чужое давление исчезает, и как только я это осознаю, вспышка боли вырывает из меня глухой вскрик, но он тонет в жутком вое голосов.

Живот пылает. Внутренности сжимаются. Рана пульсирует, а пальцы немеют, холодея. Каждый вдох дается с трудом и разносит по телу новый прилив агонии.

Боль сбивает с ног. Я обрушиваюсь на колени и хлопаю ртом, глотая едкий дым. Смотрю на мечущиеся по залу фигуры и черные языки пламени, лижущие стены.

Чужие крики, треск и взрывы кажутся невероятно далекими. Я их едва различаю. Во рту разливается металлический привкус, и по губам стекает что-то горячее.

Я прижимаю руки к животу и опускаю голову. Ладони пачкаются в крови. Горячая, она течет между пальцев и капает на пол. Черные пятна пляшут перед глазами. Тело немеет, и я заваливаюсь набок, безумным усилием переворачиваясь на спину.

Боль парализует. Выкручивает мышцы, расплывается по