Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Сопровождаемый оскорбительными возгласами, я двинулся прочь, а разбуженная шумом молодая женщина вышла на ступеньки фургона и молча глядела мне вслед.

1965

The Recognition. Первая публикация в антологии «Опасные видения», редактор-составитель Харлан Эллисон, октябрь 1967.

Облачные скульпторы Д-Коралла

Из цикла «Алые Пески»

Перевод О. Макеевой

Все лето из Алых Песков прибывали облачные скульпторы и водили свои расписные планеры над коралловыми шпилями – те, точно белые пагоды, возвышались неподалеку от шоссе, ведущего к Западной Лагуне. Самым высоким из шпилей был, несомненно, Д-Коралл – возле него в хорошую погоду воздушные массы, поднимающиеся над песчаными рифами, сбивали похожие на лебяжий пух облака. Подхваченные силой воздушной стихии над короной Д-Коралла, мы ваяли из тучек морских коньков и единорогов, портреты президентов и кинозвезд, ящериц и экзотических птиц. С земли на нас смотрели во все глаза зеваки из проезжих автомобилей – холодные капельки дождя стучали по запыленным крышам их стальных коней, покидая облачную стружку, а наши невесомые творения уплывали через пустыню навстречу солнцу.

Из всех облачных творений, вышедших из-под нашего резца, самыми странными были портреты Леоноры Шанель. Когда я вспоминаю тот день прошлым летом, когда она впервые приехала на своем белом лимузине посмотреть на облачных скульпторов Д-Коралла, я понимаю, что мы едва ли осознавали, насколько серьезно эта красивая, но безумная женщина относилась к образам, парящим над ней в спокойном небе. Позже ее портретам, высеченным из вихря, уготовано было пролиться дождем в час грозы на безжизненные тела своих творцов.

В Алых Песках к тому моменту я, пилот-отставник, с трудом привыкавший к сломанной ноге и мысли, что карьере в поднебесье пришел конец, прожил три долгих месяца. Как-то раз, свернув с дороги на Западную Лагуну в пустыню, я притормозил у коралловых башен. Разглядывая эти величественные обелиски, берущие начало на дне давным-давно высохшего моря, я вдруг услышал музыку, несущуюся с ближайших песчаных отмелей.

На костылях я кое-как добрел по рассыпчатому песку до миниатюрной бухты в дюнах, где у входа в полуразрушенную студию стояли медленно погибающие поющие статуи. Старый владелец бросил смахивающую на ангар постройку на произвол судьбы, ее облюбовали песчаные скаты, но меня она чем-то привлекла, и я стал наведываться туда чуть ли не каждый день. Обтачивая на старом станке найденные там бруски и палки, я мастерил огромных воздушных змеев, после перейдя к маленьким планерам с кабинами для пилотажа. Плоды трудов, поднятые в воздух, покачивались надо мной, привязанные за пучок веревок, выписывая в вышине умиротворяющие шифры.

Однажды вечером налетел, словно ниоткуда, резкий ветер, и я, сматывая веревки одной рукой, а другой опираясь на костыль, заприметил странную парочку, бредущую ко мне по песку. Одним из гостей был горбатый карлик с умными ярколубыми глазами и скошенной набок челюстью, напоминающей якорь. Он подбежал ко мне первым, стал помогать с пучком веревок, оттеснив меня мощным плечом. Посадив потрепанных шквалом змеев, он помог мне покрепче ухватить костыль, а сам заглянул в ангар. Там, обретая форму, ждало своего часа очередное мое творение – уже не воздушный змей, а самый настоящий планер, с рулем и системой управления.

Карлик постучал себя кулачком в грудь:

– Petit[26] Мануэль, акробат и тяжелоатлет, к вашим услугам. Нолан! – зычно окликнул он спутника. – Посмотри-ка на это! – Тот тем временем сидел на корточках у поющих статуй и крутил им спирали, чтобы песни звучали погромче. – Нолан – настоящий художник, – сказал Мануэль. – Такие планеры делает, что летают красивее чаек и выше орлов.

Высокий мужчина бродил между моих собственных планеров, касаясь их крыльев рукой скульптора. Взгляд его угрюмых глаз подошел бы скучающему боксеру. Он взглянул на гипс у меня на ноге, на выцветшую летную куртку – и указал на мои детища.

– Вы присобачили им кокпиты, майор, – сообщил он, кивая на планеры. «Свой человек, летный», – сразу же понял я. Помолчав, Нолан кивнул на коралловые башни, торчащие к вечернему небу: – Побольше йодистого серебра сюда – и можно ваять.

Горбатый карлик с энтузиазмом закивал. Его глаза горели огнем мечты.

Так и сформировалась команда облачных скульпторов Д-Коралла. Я себя тоже к ним причислял. В небо я, конечно, ни разу не поднялся, но мой летный опыт плавно перекочевал и к Нолану, и к Мануэлю, и к примкнувшему к нам позже Чарльзу. Этого белокурого пирата, немногословного немца с жестким взглядом и безвольным ртом, Нолан нашел в прибрежном шантане в Песках – и приволок на хвосте к нам. Сезон кончился, все богачи с хорошенькими незамужними дочками разъехались по домам, и Ван Айк здесь порядком заскучал. Мы стали его новым развлечением.

– Майор Паркер, перед вами Чарльз Ван Айк, охотник за головами… исключительно женскими, – представил нас друг другу Нолан. Между этими двумя уже тогда пробегали искры конкуренции за право носить титул самого брутального, но, как по мне, и к лучшему: Ван Айк вносил в атмосферу нашей компании нужную толику лоска.

А ведь я сразу начал подозревать, что ангар в пустыне принадлежал когда-то Нолану и все мы – лишь пешки в какой-то причудливой игре этого брюнета-одиночки. Однако в то время я был куда больше озабочен тем, как научить эту компанию летать – поначалу, само собой, на привязи, с тросом. Они освоили восходящие потоки, охватывавшие низкорослую башню А-Коралла, наименьшего из здешних шпилей, затем стали штурмовать более крутые склоны высот Б, В и Г… и наконец, взялись за те мощные течения, которые овевали Д-Коралл.

Однажды ближе к вечеру, когда я начал сматывать привязь, Нолан обрубил свой трос. Планер перевернулся на спину, нырнул вниз и ударился о каменные пики. Я бросился на землю, когда обрубок веревки грянул о мою машину, разбив лобовое стекло. Подняв глаза, я увидел, как Нолан парит высоко в турбулентном воздухе, над коралловыми шпилями. Ветер, хранитель этих высот и самый древний здешний скульптор, нес его над островами облаков, скрытых вечерним светом.

Когда я подбежал к лебедке, второй трос оборвался, и вот уже малыш Мануэль свернул в сторону, чтобы присоединиться к Нолану. Уродливый краб на земле, в воздухе горбатый лилипут обернулся птицей с размашистыми крыльями, превосходя и Нолана, и Ван Айка. Я наблюдал за командой, пока они кружили над коралловыми шпилями, а затем вместе сошли на дно пустыни, распугивая песчаных скатов – те испуганно снимались с насиженных мест, походя на облака сажи, выдыхаемые печью. Коротышка Мануэль ликовал, крутясь вокруг меня с дико важным видом, прямо-таки карманный Наполеон. Он