Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

предупредить меня о какой-то опасности, но от потревоженной соломы поднялся едкий и неуловимо знакомый запах. Я спустился с лестницы, но вонь продолжала стоять в носу, и чем слабее делалась, тем хуже воспринималась. Сощурившись, я попробовал вглядеться в проем загона в дальнем углу клетки, но там было слишком темно, да и соломы навалом.

Женщина и карлик кивнули мне, когда я отвернулся от лестницы. Никакой враждебности в них я не ощущал; карлик даже явно собирался поблагодарить меня. Рот его несколько раз безмолвно открылся и закрылся, и почему-то у меня возникло ощущение, что установить со мной контакт выше их сил. Женщина стояла спиной к фонарю, и лицо ее, смягченное окружающей темнотой, казалось теперь маленьким и едва сформировавшимся, словно у ребенка.

– Все готово! – шутливо щегольнул я и уточнил: – Хорошо ведь смотрится, правда?

Когда ответа не последовало, я оглянулся на клетки. У нескольких домиков в глубине виднелись бледные, размытые тени; максимум, что можно было сказать о них, так это то, что они сидели.

– Когда вы открываетесь? – спросил я. – Завтра?

– Мы уже открыты, – ответил карлик.

– Уже?

Сомневаясь, шутит он или нет, я начал было показывать на клетки, – но ответ, очевидно, следовало понимать буквально.

– То есть вы только на один вечер. – я лихорадочно выдумывал, что бы еще сказать; они явно были готовы стоять так бесконечно. – И когда уезжаете?

– Завтра, – негромко ответила женщина. – Утром мы должны будем исчезнуть.

Словно сговорившись, они синхронно двинулись убирать импровизированную арену, сгребая в сторону обрывки газет и прочий мусор. В конце концов я ушел, по-прежнему недоумевая, что тут понадобилось этому жалкому зверинцу; тем временем женщина и карлик закончили с приборкой и заняли места между клетками, ожидая первых посетителей. Я замедлил шаг на берегу, возле тихо пасущихся лошадей. Иноходцы казались столь же призрачными, сколь и женщина с карликом. «Что за безумная логика, – подумал я, – привела их сюда, когда в центральном парке уже развернулся целый парад аттракционов, бесконечно больше и завлекательнее?»

При мысли о животных мне вспомнился специфический запах, витавший около клеток, подспудно неприятный, но точно хорошо знакомый. Почему-то у меня возникло убеждение, что ключ к разгадке кроется именно в запахе. От лошадей же приятно веяло по'том и отрубями. Опустив головы в прибрежную траву, они неторопливо двигали челюстями, и глаза их, отражающие свет фонаря, казалось, скрывали от меня какую-то тайну.

Я направился обратно к центру города и, выйдя к мосту, с облегчением увидел вращающееся над крышами колесо обозрения, расцвеченное огнями. Все-таки карусели и комнаты смеха, тиры и «Тоннель любви» относились к знакомому миру; даже ведьмы и вампиры, изображенные на стенках «Комнаты страха», узнавались и принимались. А эта женщина – молодая ли? – и ее карлик прибыли из неведомых краев, из ничьих земель, где ничто не имело смысла. Ни намека на смысл. Эта непостижимость их мотивов больше всего тревожила меня.

Я потолкался в бурлящей между павильонами толпе и вдруг решил прокатиться на колесе обозрения. Пока ждал своей очереди вместе с группкой молодежи, над головой у нас плавно кружились подвешенные к ободу колеса гондолы, и казалось, будто вся гремящая вокруг музыка и сверкающие огни зачерпнуты ими из звездного неба.

Я забрался в освободившуюся гондолу, на противоположном сиденье устроились молодая женщина с дочкой, и через несколько секунд мы уже поднимались в испещренное огнями небо, а под нами открылась панорама парка. Полный оборот колесо делало за две-три минуты; все это время мы с соседками по гондоле занимались тем, что, перекрикивая шум ветра, наперебой показывали друг другу знакомые городские достопримечательности. Когда мы достигли самой верхней точки, колесо замедлило вращение – внизу происходила смена пассажиров, – и лишь тогда я заметил мост, совсем недавно мной пройденный. Проследив взглядом течение реки, я увидел единственный уличный фонарь, тускло освещавший пустырь у пакгаузов, где бледная женщина и карлик развернули свой цирк. Наша гондола дернулась и начала спуск; в последний момент я углядел в разрыве между крышами смутные силуэты двух повозок с клетками.

Через полчаса, когда парк начали закрывать, я снова направился к реке. По улицам рука об руку прохаживались горожане – но когда уже показались склады, то в мощенном брусчаткой проулке, петлявшем между прибрежными домиками, не оставалось, кроме меня, фактически ни души. Потом возник уличный фонарь и круг повозок за ним.

К моему удивлению, несколько человек действительно пришли взглянуть на зверинец. Я остановился под фонарем и присмотрелся к двум парам, расхаживавшим между клетками в попытках распознать животных. Время от времени тот или иной из мужчин приближался к прутьям вплотную; тогда спутница его отшатывалась в притворном испуге, и раздавался взрыв хохота. К четверым посетителям присоединился пятый; шагнув к клетке, он просунул руку сквозь прутья, набрал горсть соломы и швырнул в сторону загона – но животное упорно отказывалось вылезти на свет. Обход они продолжали уже впятером.

Тем временем женщина и карлик молча оставались в стороне. Женщина стояла у ступенек фургона и смотрела на посетителей с таким видом, будто ей совершенно безразлично, есть они тут или нет. У карлика тень от шляпы скрывала лицо; он терпеливо выжидал на противоположном конце арены, переходя с места на место по мере продвижения посетителей. Он не держал ни коробки для пожертвований, ни рулона билетиков; судя по всему, вход был бесплатный.

Необычная атмосфера места, похоже, передалась посетителям – или, может, им стало досадно, что зверей никак не выманить из клеток. Один из мужчин сперва попытался прочесть афиши, а затем принялся стучать тростью по прутьям клетки. Потом они как-то вдруг потеряли интерес ко всей затее и отправились прочь, даже не оглянувшись на женщину с карликом. Проходя мимо меня, мужчина с тростью скорчил гримасу и помахал перед носом ладонью.

Я подождал, пока они скроются из виду, и тогда подошел к клеткам. Похоже, карлик меня помнил – по крайней мере, он не пытался уйти в тень, а смотрел на меня своими блуждающими глазами. Женщина села на ступеньки фургона и уставилась на пустырь, глядя перед собой по-детски устало и бездумно.

Я заглянул в одну-две клетки. Животных видно не было, но запах, спугнувший предыдущих посетителей, ощущался вполне явственно. В ноздрях закололо от знакомой едкой вони. Я подошел к женщине.

– У вас были посетители, – произнес я.

– Немного было, да, – ответила она. – Всего-то с пяток человек.

Я собирался заметить, что с такими скрытными зверями странно было бы ожидать аншлага, но виноватый вид девушки остановил меня. В неплотно запахнутом вороте халата виднелась маленькая,