Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

– Куимби, – наконец сказал он, – сдается мне, она считает себя птицей.

В течение следующей недели Криспин все больше и больше убеждался в правильности своей догадки. Одно портило ему жизнь: казалось, что мертвый голубь преследует его. Его глаза, понурые очи ангела смерти, следовали за Криспином по всему кораблю, напоминая о первом своем появлении, когда голова пернатого монстра внезапно возникла за стеклом рубки вместо отражения его лица. Именно это неприятное чувство подтолкнуло Криспина на последний маневр. Забравшись на мачту, он, орудуя клещами, сдерживая тошноту и стараясь не глядеть птице в глаза, перекусил металлические тросы, опутывавшие трофей. Порывы ветра качнули тушу – гигантское крыло, встрепенувшись, чуть не опрокинуло капитана вниз.

Начавшийся дождь помог ему отмыть кровь и налипшие перья от ржавой крыши. Затем Криспин стащил птицу на палубу и уложил ее на крышку люка, возле дымовой трубы.

Впервые за много дней Криспин спал спокойно. А утром, вооружившись мачете, он принялся потрошить голубя.

Через три дня Криспин поднялся на вершину утеса и встал там, вдалеке от своей водной твердыни – корабля, серебристой перегородкой вставшего поперек реки. Шкура голубя, покрывшая его голову и плечи, казалась немногим тяжелее пуховой подушки. Пригретый теплыми лучами солнца, Криспин широко раскинул крылья, чувствуя, как ветер овевает каждое перышко. Еще несколько порывов взъерошили перья на голове, и Криспин отступил в тень большого дуба, спасавшего его от возможной слежки из дома на берегу.

Он сгрузил винтовку и пулеметные ленты близ дубового ствола. Опустив крылья, задрал голову, проверяя, нет ли в небе какого-нибудь шального сокола или альбатроса. Сбегавшая вниз каменистая тропа вела прямо к дому Кэтрин. Криспину вспомнилось, что с корабельной палубы склон выглядел почти отвесным – вблизи он оказался не так уж и крут. Если очень повезет, можно и пролететь несколько ярдов. Хотя большую часть пути к дому он намеревался просто пробежать, постепенно набирая скорость.

Криспин не мог нарадоваться собственному маскараду. Согнув ноги в коленях, сложив крылья и отгородившись от мира забралом в виде выскобленного черепа птицы, он ощущал себя почти настоящим гигантским голубем.

Отсчитывая время до появления Кэтрин Йорк, Криспин высвободил руку из стальной скобы, ввинченной в кость птичьего крыла, и поставил винтовку на предохранитель. Уйдя в самоволку, разоружив себя и примерив личину птицы, он, как ему казалось, действовал в русле безумной логики, диктовавшей Кэтрин правила жизни. Но в то же время задуманный им метафорический полет был призван освободить не одну лишь Кэтрин Йорк от чар гигантских птиц, но и его самого.

Открылась дверь дома, и солнечные блики, отраженные остатками стекла, заметались по зеленой траве. Криспин спрятался за дуб, вцепившись в свои импровизированные крылья. Во дворе появилась Кэтрин Йорк. Она что-то несла в руках. Остановившись перед гнездом, развороченным Криспином, женщина склонилась и подняла с земли горстку перьев. Ветер трепал ее седые волосы.

Выйдя из-за дуба, Криспин направился к дому. Прошагав десять ярдов, он достиг утрамбованного дерна и бросился бежать – крылья судорожно били его по бокам. Криспин набирал скорость, и его ноги уже едва касались земли. В это время его крылья расправились, поймав восходящий ветер, и он почувствовал, что сможет планировать – далеко и долго.

До дома оставалась сотня ярдов, и тут Кэтрин заметила его. На минуту она скрылась в доме снова, а вышла наружу уже с массивным двуствольным ружьем в руках. Криспин не мог затормозить – слишком большую скорость успел набрать. Он хотел крикнуть ей, но птичий пух, провонявший кровью, забился вдруг ему в рот.

Склон завалился вниз, и он воспарил.

Долетев до края луга, обтекающего дом на берегу, он махнул через изгородь – добрых пятнадцать футов над твердью. Судорожно вцепившись в рвущийся прочь каркас голубя, Криспин с трудом ворочал головой в тесном голубином черепе. И тут женщина выстрелила – дважды. Первый заряд проредил хвостовое оперение, второй – угодил Криспину прямо в грудь, швырнув его в мягкую луговую траву, к остальным поверженным летунам.

Полчаса спустя, удостоверившись, что Криспин умер, старуха прошла к голубиному трупу и стала методично выщипывать лучшие перья. Она относила их к гнезду. Его она снова готовила для той гигантской птицы бурь, которая, отвечая на бурю ее надежд, непременно однажды прилетит снова – и вернет наконец ее горячо любимого сына.

1965

Storm-Bird, Storm-Dreamer. Первая публикация в журнале New Worlds, ноябрь 1966.

Признание

Перевод О. Макеевой

В канун дня летнего солнцестояния в городок на юго-западе, где я отдыхал, наведался маленький цирк. За три дня до этого в центральный парк привезли аттракционы – колесо обозрения, карусели, тиры и палатки с надписями «Узнай судьбу» и «Выиграй сахарную вату». Парк занимали каждое лето, так что цирку пришлось довольствоваться пустырем у реки, позади складов.

Близился вечер, и я бродил по городу – над морем огней высилось колесо обозрения, молодежь раскатывала на каруселях или гуляла рука об руку по мощеным мостовым. За пределами зоны оживленности город казался неестественно тихим – до самых берегов реки. Мне нравились эти одинокие хождения по городу, от одной тени к другой, мимо темных витрин закрывшихся магазинов. Канун дня летнего солнцестояния казался временем не для праздников, а для дум и внимательного созерцания меняющейся природы. Когда я прошел мимо темных речных вод, лентой вившихся через город, и углубился в начавшийся за дорогой лес, показалось, что там, на лоне природы, кто-то в спешке готовится к прибытию чего-то. Деревья будто бы осторожно шевелили корнями под землей – говорят, такое бывает перед шабашами.

Возвращаясь после прогулки через мост, я зацепил взглядом маленький передвижной цирк. Караван, подогнанный к мосту по рукаву дороги, насчитывал всего-навсего пять или шесть повозок с высокими стальными клетками, передвигаемыми старыми и изможденными тягловыми лошадьми. Молодая женщина на сером жеребце возглавляла процессию. Встав посреди моста, я оперся на ограду и стал смотреть, как караван выползает на набережную. Потянув за узду, женщина остановила жеребца и бросила украдкой взгляд через плечо на сгрудившиеся позади повозки. И вот процессия принялась одолевать мост. Ничего сложного из себя пологий подъем не представлял, но лошадям на подкашивающихся костлявых ногах он дался нелегко – так что у меня было предостаточно времени, чтобы во всех подробностях разглядеть этот чудаковатый караван, позже послуживший предметом множества размышлений.

Торопя припадающего то на одну, то на другую ногу жеребца, женщина поравнялась со мной. Тогда она показалась мне молодой,