Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

чечетку на заваливших палубу птичьих трупах и, ловко орудуя вилами, сбрасывает их за борт. Сраженные отродья градом осыпались с небес – и он выдохнул: победили-таки. Охваченный боевой лихорадкой, Куимби приволок еще ящик боеприпасов, весь перемазанный в крови и перьях, и Криспин, издавая победные варварские вопли, расправился с жалкими остатками атакующей стаи, подбив «подростков», птиц габаритами поменьше. Добрых полчаса после того, как издохла последняя пернатая бестия, он не отрывался от пулеметной установки, решетя впустую небосвод, осмелившийся бросить ему вызов.

Потом, когда кураж пошел на спад, он осознал, что свидетелем его беспримерной отваги был один лишь несчастный болван Куимби, и даже если этому простаку взбредет в голову поведать о том, как они вдвоем выстояли против крылатых бригад смерти, – кто поверит? Ну, само собой, есть еще та старуха, жительница ветхого дома, но она выходит только тогда, когда ей нужно, – выходит нарушать покой его военных трофеев, угомонившихся в стылых водах лагуны и болот, столь приятных глазу в мертвом виде.

Отослав Куимби обратно на прибрежную ферму ниже по течению, он проводил плоскодонку болвана-деревенщины взглядом. Утлые борта раздвигали раздутые трупными газами туши птиц в стороны. Когда лодка исчезла из виду, Криспин взошел на мостик своего дозорного судна. С груди его свисали крест-накрест пулеметные ленты. «Знай, старуха, – думал он, – если бы не я, не хаживала бы сейчас твоя пыльная душонка там и не дергала бы перья – скорее бы тебя саму ощипали». Но пожилая мародерша никогда не удостаивала его чем-то большим, чем мимолетный равнодушный взгляд, словно оспаривая его триумф. Хотя, скорее всего, собственные поиски на берегу и на лужайке у дома попросту интересовали ее больше, чем Криспин.

На третий день после битвы она вышла во двор вместе с Куимби. Тот потратил весь день, горбатясь на нее и расчищая вверенную ему территорию от птичьих останков. Свалив их горой на массивную телегу, он лично впрягся в оглобли и оттащил груз к яме, вырытой поблизости. Днем позже Куимби выступал уже в роли гребца на шлюпке, а старуха, которой, казалось, было глубоко наплевать на все окружающее, поглядывала из-за его спины на то, как весла расталкивают в стороны туши птиц. Время от времени Куимби, явно следуя ее приказу, ворочал туши острогой, как будто высматривая что-то. По округе ходили слухи, что в клювах у некоторых птиц можно найти самоцветы. Криспин прекрасно знал, что вся эта болтовня попросту антинаучна – просто новая версия старых суеверий.

Прогулки этой старухи вызывали недоумение у Криспина, подсознательно считавшего, что его победа над птицами укротила весь ландшафт, окружавший корабль, и все в нем. Как только она начала собирать птичьи перья, Криспин почувствовал, что она каким-то образом забирает те права, которые должны принадлежать только ему. Рано или поздно, конечно, шакалы, крысы и другие хищники уничтожили бы птиц, но до тех пор он не хотел, чтобы кто-нибудь трогал их. Сразу после битвы он направил краткий, наспех составленный отчет штабному офицеру на пост, до которого отсюда было миль двадцать, и ему хотелось, чтобы до ответа вся перебитая птичья кавалькада лежала там, где упала. Криспин не был контрактником, так что о денежном вознаграждении и думать не смел, но смутные надежды хотя бы на медаль или благодарность у него еще теплились.

Старуха была единственным свидетелем его побед, если не брать в расчет деревенщину Куимби, и Криспину пока не хотелось угодить в немилость. Ее странные маневры не раз наводили его на мысль, что со здравым умом она распрощалась давным-давно. Криспин никогда не замечал, чтобы старуха подходила ближе, чем на триста ярдов, отделявших дозорный корабль от берега, куда она спускалась из дому, но в бинокль ее можно было превосходно разглядеть. Седая, худющая, волосы паклей, кожа болезненно-сухая – старуха расхаживала в своем бесформенном балахоне до колен, подбоченясь мосластыми руками. У нее был вид человека, не вполне осознающего, что давно живет в одиночку, – неопрятный и серый.

Несколько часов подряд Криспин следил, как она расхаживает среди трупов. Прилив каждую ночь прибивал к берегу новую партию, но теперь, когда туши стали гнить, вид их лишь издалека представлялся величественным. Залив, где стоял дозорный корабль, залег через реку от дома, точно напротив. При желании, поднеся бинокль к глазам, Криспин смог бы пересчитать десятки лунок на бледной штукатурке, оставленных его шальными пулями.

К концу прогулки старуха насобирала полную охапку перьев. Вытерев взмокшие руки о пулеметную ленту на груди, Криспин приложился к окулярам. Ее фигура навевала смутное беспокойство – сама по себе напоминая какой-то павлиний скелет. Неужто мадам из белого дома решила, что стала своего рода птицей?

Заняв пост в рулевой, Криспин поправил висевшую на переборке ракетницу. Завтра утром он выйдет еще раз – и выпустит ракету у старухи над головой. Тогда-то она поймет, что все птицы – его собственность и ничья больше, что он унаследовал их по праву! Фермер по имени Хасл, однажды пришедший вместе с Куимби и спросивший Криспина, можно ли сжечь часть птиц и удобрить пеплом землю, – вот он был молодец, он признавал и авторитет, и его моральное право на здешние трофеи.

По обыкновению, Криспин каждое утро тщательно инспектировал судно, пересчитывая ящики с боеприпасами и смазывая пулеметы. Палуба от здешней сырости успела заржаветь и потрескаться, да и сам дозорный корабль медленно, но верно уходил в трясину – в часы прилива Криспин слышал, как вода запускает свои щупальца в трюм сквозь уйму щелей и дырок, оставшихся в тех местах, где повыпадали бортовые заклепки. Но в это утро осмотр вышел так себе: удостоверившись, что турель на мостике не заедает и что возможная атака заплутавших птиц с прибрежных гнездовий будет без проблем отражена, Криспин снова занял свой наблюдательный пост. Старуха была на улице, во дворе – резво вжикала вниз-вверх пилой, снося то немногое, что осталось от маленькой беседки. Порой, устремляя взор к небесам, она внимательно оглядывала темный край облачного фронта, словно опасаясь новой атаки птиц.

Вспомнив о том, что и сам когда-то боялся смерти с неба, Криспин понял, почему его так раздражает собирательница перьев. Чем больше трупов съедал распад, тем больше он хотел сохранить от них хоть что-нибудь. Зачастую он ловил себя на том, что ему едва ли не стыдно смотреть в их огромные, наивно-трагичные глаза. Во многих аспектах все эти птицы заслуживали жалости, нежели страха и презрения, – как сказал один профессор, «жертвы биологического несчастного случая». Экспериментальные стимуляторы роста, направленные на повышение урожайности в