Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

– С законами об эмиграции? – Торнвальд покачал головой. – Любые обвинения по этой статье будут сущей ерундой.

На миг он умолк, а затем добавил:

– Все дело в убийстве, Гленвилл.

Тот удивленно посмотрел на него со своего стула.

– В убийстве? Да вы в своем ли уме?! В чьем убийстве, хотел бы я знать?

Торнвальд похлопал воспаленную кожу на подбородке. На его красных щеках все еще были различимы бледные отпечатки ладоней.

– Вашей жены.

– Джудит? Но ведь она здесь, идиот! Вы собственными глазами видели ее, когда прилетели сюда!

– Это вы видели ее, Гленвилл, а я – нет. Но когда вы начали играть ее роль – заговорили этим своим безумным тонким голоском, – я понял, что вы привезли ее сюда с собой. Вам не понравилось мое желание осмотреть модуль. Затем, прошлым вечером, вы для меня оттуда кое-что принесли.

Стараясь не смотреть на обломки модуля, Торнвальд пересек веранду. Вспомнилось жуткая картина, которая привиделась ему прошлым вечером, когда он ждал этого безумца, который сбежал с телом убитой жены. Ветра времени принесли ему образ корабля-призрака, чьи гниющие останки образовали в вечернем свете странную решетку – решетку подземелья.

Затем внезапно он увидел, как через море крови к нему движется ужасный призрак, кошмарный командир этого адского судна – высокая женщина, ритмично шагавшая под звуки его реквиема.

«Ее локоны сверкали золотом, она была кошмаром жизни-в-смерти, та, от которой стынет в жилах кровь».

Затем он с ужасом увидел на плечах этой ламии голову Джудит. Он едва узнал Гленвилла, безумного матроса, который нес ее голову, словно некий кошмарный фонарь. Торнвальд выхватил пистолет.

Гленвилл в очередной раз расправил стянутые веревками плечи.

– Капитан, мне ничего не известно про Джудит. Ей здесь не слишком нравится. Мы почти никогда не ладим, когда остаемся одни. Я хотел бы улететь вместе с вами.

– Извините, Гленвилл, но я не вижу в этом смысла – здесь вам самое место.

– Но капитан, вам не кажется, что вы превышаете свои полномочия?! Если мне предъявлено обвинение в убийстве…

– Не капитан, Гленвилл, а комиссар – до отлета я получил повышение, что дает мне право действовать в таких случаях, как ваш, на свое усмотрение. Думаю, эта планета довольно уединенная. Вряд ли кто-то прилетит сюда и нарушит ваше одиночество.

Он шагнул к Гленвиллу и посмотрел на него с высоты своего роста. Затем вынул из кармана складной нож и положил его на стол.

– Если встанете, то сможете до него дотянуться. Прощайте, Гленвилл. Я оставляю вас здесь в вашем позолоченном аду.

– Но Торнвальд! Комиссар! – Гленвилл резко развернулся на стуле. – Где Джудит? Позовите ее!

Торнвальд обернулся через плечо.

– Не могу, Гленвилл. Но скоро вы ее увидите. Этим вечером, когда подуют ветра времени, они принесут ее вам, мертвую женщину из мертвого моря.

С этими словами он зашагал по сверкающему песку к посадочной капсуле.

1966

Tomorrow is a Million Years. Первая публикация в журнале New Worlds, декабрь 1966.

Птица Бурь против Бури Надежд

Перевод Г. Шокина

Рано-рано поутру светлое марево расползлось по болотным просторам, и тельца убитых птиц-переростков засверкали, словно облака, подсвеченные снизу солнцем. С разлетевшихся по округе перьев стекали капельки кристальной росы. Прогуливаясь по палубе корабля радиолокационного дозора, Криспин вел свою вахту. Трупы птиц набились в ручейки и протоки, некоторые двухмесячной давности. Течение, медленное, но беспрерывное, придало им вид взмокших исполинских подушек.

Вот уже какое по счету утро ему на глаза попадалась старуха, живущая в обветшалом доме у обрыва. Вышагивая по узкой змейке побережья, она порой останавливалась у птичьих тел, распластавших по земле гигантские крылья, и, подолгу примеряясь и выбирая, рвала то одно, то другое перо. Она не шла домой, пока не набирала полную охапку, и о наблюдавшем за ней с капитанского мостика Криспине то ли не догадывалась, то ли не волновалась.

Поначалу он испытывал чуть ли не раздражение при виде этой незнакомки, беззастенчиво ворующей оперение его трофеев. Окрестные берега и болота, окружавшие лагуну, где курсировало дозорное судно, были буквально завалены трупами крылатых монстров, но он все равно мнил этих птиц своими. Когда они, снявшись с гнездовий на северных берегах, прилетели сюда и устроили форменный кавардак, именно он вывел корабль в бой – и почти что в одиночку положил всем им конец. Тела этих тварей, чьи размеры будоражили разум, были превращены в решето его пулями. Почти все они были либо чайками, либо буревестниками. Реже попадались поморники и альбатросы.

Глядя, как старуха бредет по запущенному газону к дому, Криспин стиснул кулаки. В его памяти ожили безумные часы последней азартной битвы, когда он дервишем метался по ржавой палубе, сбитыми в кровь руками тягая к турели ящики с патронными лентами. Это сейчас, когда все они мертвы и их туши усыпали промозглые Норфолкские болота, можно говорить о каком-то там азарте, а тогда, жалкие два месяца назад, когда небо над мачтами потемнело от обилия кровожадных стай, он подумал, опустив руки: «Ну все, нам с Куимби конец». Шести–, восьмиметровые крылья взбивали воздух в тайфуны, и твари вдруг будто по команде стали бросаться вниз, осыпаясь с неба крикливым гневом божьим.

Куимби был недалеким фермерским сынком из Лонг-Рич. Криспин уболтал его занять должность канонира на дозорном судне. Со своими обязанностями парень справлялся неважно, но Криспин был рад даже такому неказистому помощнику. Быть может, именно благодаря ему в тот день он одержал над птичьими ордами победу. Залпом очередей, раскаливших турель добела, он уложил в болото сначала первую, затем и вторую, подоспевшую на помощь со стороны реки волну. Борта корабля над ватерлинией были испещрены вмятинами от ударов их мощных клювов. В самый разгар смертельной битвы крылатые монстры были везде: радар и мачты побелели и дымились от их едких экскрементов, туши прорывались через такелаж и всем весом прикладывались о палубу, а Криспин разворачивал тяжелые стволы от упора до упора и строчил, строчил, строчил. Последняя надежда не раз и не два покидала его, и он беззвучно проклинал управу, бросившую его на этой ржавой посудине один на один с чудовищными алконостами, без поддержки и финансирования, ведь даже службу придурка Куимби он оплачивал из собственного кармана.

Но позже, когда стало казаться, что битва длится уже целую вечность, что птиц в небе меньше не становится, а патроны вот-вот кончатся, алая пелена спала с глаз Криспина, и он увидел, как его горе-канонир победно выплясывает