Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Ты меня боялся? – растерянно повторил Уткен, с недоумением и легкой обидой глядя на товарища. – Ты, самый смелый и безрассудный человек из тех, что мне довелось узнать… И при всем при этом ты… Боялся меня?

Артур с горечью улыбнулся.

– Не тебя. Тени. Но это все равно позор.

– А что такое Тень, Артур?

– Зло.

– А зло – это…

– Отсутствие добра, я полагаю.

– Так может, тогда надо просто быть друг к другу добрее?

Артур ласково посмотрел на друга:

– В этом я совершенно с тобой согласен.

Четверка серьезно кивнул головой. Казалось, он записал эту истину где-то у себя в сердце. Затем, подумав немного, он добавил:

– Вообще-то мне не нужна цепочка. Она фальшивая.

– Вот как?

– Да, это и не золото вовсе. Я пользовался ею, когда подворовывал в Омароне. Очень удобная штука. Приходишь к ювелиру, у которого сотни похожих изделий, и просишь все выложить на прилавок. Затем ловкость рук, подмена – и у меня в руке настоящая цепочка, а у него подделка. У меня было несколько таких.

– Понятно.

– Мне нравится воровать. В этом проявляется мое мастерство и ловкость. Думаю, у меня талант.

– Мне кажется, твой талант предназначен вовсе не для воровства.

– Что ты имеешь в виду? – с некоторой обидой в голосе проговорил Четверка.

– Думаю, ты способен на большее, Уткен.

– Не понимаю, чем ремесло вора отличается от других ремесел.

– Это нечестное и недостойное ремесло. Представь, у тебя есть дорогая вещь. Например, она досталась тебе от близкого человека. А потом кто-то забирает ее у тебя без спроса. Разве тебе бы это понравилось?

Четверка задумался.

– Наверное, нет. Но врач тоже не всегда делает то, что нам нравится.

– Да, но врач действует для твоего же блага, пытается вылечить тебя. Вор же забирает то, что не принадлежит ему по праву, как ты не видишь разницы?

И они вновь пошли, более не разговаривая и не останавливаясь. Дорога вилась перед ними, как спутанный нитяной клубок, а они шли по нему, едва волоча ноги. К утру они, как и предрекала Одди, зашли в небольшой подлесок недалеко от Разбойного тракта.

И вот тут обнаружилась первая неприятность. В лесу послышался шорох и треск веток, как если бы там прошелся дикий кабан. Этот звук произвел резко взбадривающее действие, ибо все тут же повскакивали на ноги и взяли в руки оружие. Впрочем, только у Одди имелся охотничий нож, остальные же располагали лишь деревянными палочками, которыми, кстати, Артур так и не научился умело пользоваться. Единица, как самый рослый и сильный член отряда, бесстрашно выступил вперед и сжал зубы – поистине челюсть его приобрела такой массивный и громоздкий вид, что сам бы медведь испугался, встретившись с подобным соперником. Клипсянин тоже приготовился – оружием он, увы, не располагал, однако же без боя сдаваться не хотел.

Опасения оказались напрасными, ибо из-за тощей ели выполз не менее тощий человек, выглядевший настолько жалким и ничтожным, что у воинственно настроенных беглецов тут же опустились руки.

– Кто такой? – гортанным голосом поинтересовалась Одди, однако резкий вопрос ее, казалось, замер у нее в глотке, ибо она тут же поняла, кем является жалкий незнакомец. Клипсянин тоже узнал встречного и в досаде сжал губы. Говорил же он ему: бежать подальше! Но Азор, встав на колени перед остальными, принялся быстро объяснять:

– Прошу, не убивайте меня. Я умираю от голода, а от мерзлой клюквы у меня пучит брюхо. Охранники, преследовавшие меня вот уже несколько часов, совсем загнали! Вдобавок во время побега я неудачно упал и в кровь разбил руку. Кажется, у меня лихорадка. Помогите мне, не бросайте, – выпалив все это как на духу, Азор и правда зашелся в дикой конвульсии, как если бы его действительно мучил сильный жар. Одна его рука была обернута какой-то тряпкой, которая уже вся пропиталась кровью.

– Охранники? – встрепенулась Одди. – Они идут по нашему следу?

– Да. К счастью, мне удалось запутать следы. Но нас уже начали искать, будут и другие.

– Как ты выбрался?

Вопрос повис в воздухе; какое-то время Азор его обдумывал, после чего заявил, глядя под ноги Оделян:

– Во время кормежки один тюремщик забыл поднять веревку. По ней я и вылез.

Артур тихонько выдохнул. Азор отплатил ему доброй монетой, не став выдавать. Если бы Оделян узнала правду, ему не поздоровилось бы.

Девушка задумчиво кивнула головой. Затем она быстро подошла к коленопреклоненному юноше. Что-то смертоносное мелькнуло у нее в руке, но Артур вовремя успел, не дав свершиться убийству, и тогда Одди грубо отпихнула дерзкого клипсянина, закричав вне себя от ярости:

– Что ты себе позволяешь, щенок? Хочешь, чтобы я убила и тебя тоже?

– Не будешь потом жалеть, что прикончила доброго друга своего брата? – миролюбиво поинтересовался Артур, отшатываясь от не в меру вспыльчивой царицы топей.

– Почему ты все время вмешиваешься и лезешь на рожон?! Я лишь хочу прекратить его страдания; Азор был злым человеком, тем более ты же видишь, он болен и у него лихорадка. Раненый будет замедлять наше продвижение, так мы подвергаем опасности все предприятие с побегом! И у нас, помимо прочего, не так много запасов еды, чтобы мы могли еще кого-то кормить!

Азор, все это время сидевший на коленях и слушавший тираду Одди, вдруг вскинул голову и испытующе посмотрел прямо на Артура:

– Она права, – сказал он тихо. – Я – та еще тварь, ради меня не стоит лишний раз рисковать. Тем более злосчастная рана так донимает меня, что я и сам предпочел бы покончить все разом, да только духу не хватает. Пусть госпожа Лян закончит начатое.

– Все господа остались в Доргейме, – сухо возразил Артур. – Я буду делиться с тобой едой и перевяжу рану. У меня есть целебная камышовая мазь. И я никому не позволю убивать, какой бы весомой ни казалась на первый взгляд причина.

– Я тоже буду делиться своей порцией, – скромно вставил Четверка, проявляя чудеса человеколюбия. Подумать только, он простил человека, который по своей злой воле затащил его на болота, хотел обокрасть и оставил умирать! Четверка же не только полностью отказался от мести, но еще и предпочел не оставлять Азора умирать теперь – жалкого, ничтожного, раненого.

Оделян беспомощно покосилась на остальных. Ранее не бывало такого, чтобы ее приказы оспаривались. В Доргейме система работала сама за себя, и госпожа топей совсем позабыла, что такое открытое сопротивление.