Заглянувший - Анастасия Райнер

На наш рассудок навалились воспоминания обо всех свершившихся войнах. Жуткие образы наполняли пространство, путаясь между собой. Матери вынуждены душить грудных детей, чтобы враг не услышал плач и не обнаружил всю семью. Люди загоняют пленных в бараки, запирают двери и поджигают постройку…

От этих видений никак не отмахнуться, потому что все происходило на самом деле. Потому что люди сами это творили, а теперь Рохас лишь проявляет прошлое, как пленку, отображая страшную хронику человечества.

Этот навязчивый кошмар не стереть никогда. Он будет преследовать шаг за шагом, пока мы пробираемся дальше, удивляясь своей вынужденной очерствелости.

Пока мы идем мимо подожженных гор гниющих трупов. Мимо бронемашин, внутри которых люди ликуют, слыша треск вражеских черепов под колесами. Мимо совсем молодых парней, отстреливающихся до последнего патрона. Они рвут друг другу глотки, лишь бы не сдаться навязанному противнику.

Планета помнит.

Помнит каждого. Людей, которые чувствовали и мечтали, но вместо этого судьба швырнула их в мясорубку. Ведь она так хорошо умеет ломать под себя, разрушая чужие планы.

Я видел, как люди бросаются животами на гранаты, чтобы спасти товарищей. И слышал, как обезумев от голода, они договариваются убить и съесть одного из своих. Я считывал чужие воспоминания против собственной воли и сознавал: в бешеном ритме войны моментально проявляются все человеческие качества. Под огнем выбор приходится делать молниеносно, и каждый рано или поздно выдает себя. Каждый покажет, чего стоит, перед лицом смерти.

Я переживал все это вместе с ними. Впитывал страшный опыт вместе с воем бомб и воем человеческим. Земля пульсировала под ногами. Бок о бок двигался шокированный зрелищем Иларем. Души солдат хватали нас за ноги, о чем-то просили, но им уже ничем не помочь.

Свист снаряда.

Взрыв.

Столб земли.

Летящие куски опаленной плоти. Едкие облака черного дыма и снова взрыв. Гул бомбардировщиков. Треск костей. Мертвые тела в окопах и свинцовое беспросветное небо. Это не просто бойня, это – зверский отсев.

Один из раненых солдат схватил меня за лодыжку:

– Прошу, передай моей семье…

– Не слушай! – Иларем пытался перекричать взрывы и стрельбу. – Пойдем!

Намерением я усыпил солдата и продолжил путь сквозь бескрайнее поле войны.

Шальной снаряд попал в здание, и оно обрушилось на людей. Те закричали, пытаясь выкарабкаться из завалов, закашлялись от бетонной пыли, зовя на помощь. Какая-то часть меня хотела броситься туда, чтобы попытаться сдвинуть массивные блоки и освободить несчастных, однако я вовремя напомнил самому себе, что все происходящее не более, чем мираж.

Сработала защитная система, и уже ничто не воспринималось.

Не было сил отозваться на горе.

Земля осуждающе стонала, посвящая свой реквием каждому погибшему на войне. Она страдала от тяжести неостывших тел, под которыми багровые реки стекались в подземное море.

Я пробирался через куски подорванных тел, через кровавые раны с костями наружу, через вывалившиеся внутренности. Мимо детей с оружием в руках, в форме, сшитой не по размеру. Видел бывших матерей с огрубевшими сердцами, убивающих наравне с мужчинами. И отцов, отстреливающих противника с мыслью о мирном будущем.

Запах паленого мяса впивался в мои ноздри.

Война – самое страшное время, которое допускает человечество. Здесь каждый вынужден превращаться в лютого зверя не чтобы выжить, а чтобы существовать. Преимуществом становится жестокость и непроницаемость, рассудок не слышит людских страданий. Наружу вырываются все мерзости, на которые только способен человек.

Война лишает всех сдерживающих преград, исчезает мораль, уходят нравственные запреты. Это время, когда в таком же человеке, как ты сам, перестаешь видеть человека, – лишь врага, недостойного жить. И он должен быть повержен, пусть даже ценой собственной жизни.

Так безжалостно.

Так нелепо.

А когда все стихнет, когда окончится наконец это чудовищное время, когда не останется в живых никого из уцелевших солдат, когда живая память об ужасах войны сменится героизацией… В новом, выстроенном на костях павших воинов обществе, будет вновь назревать жажда подчинения и присвоения.

Все чаще и громче будут раздаваться призывы к войне.

От тех, кто понятия о ней не имеет.

Война – это цикличность. Замкнутый круг. Склонность к ней отпечаталась в наших генах. Завоевание, кровь и разрушение – история «развития» человечества. С тех пор мало изменений, разве что оружие стало более изощренным. Более смертоносным.

И я молюсь, чтобы мы все наконец-то поняли, что нуждаемся в мире и согласии, в единстве и понимании.

Перенимая этот трагический опыт, я смотрел на свои черные руки и думал, насколько был слаб. Люди массово вымирали на фронте, искалеченные и физически, и морально. Они навсегда оставляли среди разорвавшихся снарядов и жженых тел свои мечты. Навеки расставались с надеждой, без возможности попрощаться с любимыми.

Здесь каждый второй младше меня. Совсем еще дети…

За то долгое время, что я провел в Эйдоре, выветрились многие воспоминания из материального мира. Я больше не помнил свою профессию, сколько автомобилей успел сменить, были ли друзья. Не помнил родного города, не помнил квартиру. Однако тот проклятый день, когда я наглотался таблеток, неизменно стоял перед глазами.

Эта дикая боль… Эйфория так и не наступила, я умирал в страшных муках. Ведь только естественная смерть приносит облегчение. Каким же трусом я был! Каким дураком! Из-за моей глупости Альенис совершила сделку с архантом, а затем в эту же ловушку угодили родители.

Сколько же ошибок я наделал! И сейчас пытался оправдаться перед собой. Какими-то смехотворными отговорками, предположениями… Должно быть, в мирное время человек наиболее труслив? И наоборот: чем экстремальней условия – тем меньше страха остается?

– Иларем, посмотри, это… лодка?

Сквозь плотный дым проступала кромка берега, а на грязном песке действительно лежала небольшая деревянная лодка с облупившейся краской.

– Нужно переплыть озеро, – подал голос Хоррморр.

Спотыкаясь впотьмах, мы подбежали к судну, оттолкнули его в воду, чавкающую под ногами, и быстро забрались внутрь.

– Тесновато, – оценил я, устраиваясь на сидении и смахивая с ног нескольких пиявок.

Вдвоем мы едва поместились. С другой стороны, круизный лайнер здесь тоже никто не ждал.

– Какая же тут вонь! – скривился Иларем и взялся за весла.

Озеро, которое предстояло переплыть, вернее назвать болотом: оно кишело пиявками и мошками, а вода казалась гуще обычной, поэтому весла поднимались с большим трудом.

Чем дальше мы отплывали, тем больше мусора покрывало поверхность. Весла бились о пластик, путались в комках полиэтиленовых пакетов, стучали о металлические банки, грязные обломки, гнилые доски, покрышки. Наш путь снова пролегал через наглядную демонстрацию ущерба, причиненного человечеством.

– Осторожно, там чей-то