Заглянувший - Анастасия Райнер

По щекам Иларема полились слезы. Он говорил отрывисто, как под гипнозом, прорываясь через невидимый барьер:

– Когда-то я стоял там и выносил приговор собственной матери. Прямо сейчас я вижу память прошлого: она стоит передо мной на коленях и знает, что отправится на казнь. У меня нет выбора, Шейн. Мне дико страшно, но я не должен показывать свой страх. А вот мать боится… Только помимо страха в ее глазах сострадание. Сострадание ко мне из-за той власти, что поглотила меня.

– Что она сделала?

– Мой народ переживает голод, – напряженно ответил Иларем. – Мать пробралась в хранилище и украла пищу, чтобы раздать людям. Она не должна была распоряжаться запасами, ведь выдаваемую долю нужно тщательно вымерять… Толпа беспокоится, я рискую утерять контроль. Мать нарушила закон, а ее неповиновение подорвало мой авторитет. Она должна понести наказание. В назидание остальным я приговариваю ее к смерти.

Раздался удар посоха о камень.

Иларем зарыдал, вновь закрыв лицо руками.

– Все это произошло очень давно, – сказал я, поглаживая его по спине. – И больше не имеет значения!

– В этом вся горечь. – Он посмотрел на меня бездонными зелеными глазами. Взгляд, полный боли, если не отчаянья. Затуманенный, будто он сейчас где-то далеко, не здесь. – Вся система существования направлена на то, чтобы отвлечь нас от важного, искусно заменив его чем-то ярким и ненужным. Проблемами, конфликтами, хлопотами. Лишь бы мы смотрели не туда, куда следует. И даже если все тщательно анализировать, мы не сможем предугадать, к чему приведет тот или иной поступок. Потому что даже самая красивая и безопасная на вид дорога может привести в болото, а не вывести из него. Что же получается в итоге? Ошибки и разочарования, стыд и боль.

– Каждый должен иметь право на искупление…

– Вот только Эйдор никогда ничего не забывает! – перебил Иларем. – Эйдор помнит всегда! Каждый из нас оступается, пятнает свою душу, и пятна эти ничем не вывести. Как только начинаешь забывать свою боль, Эйдор обязательно напомнит, покажет свой звериный оскал. Твоя постыдная изнанка вывернется наружу, демонстрируя твою суть. Вот как все устроено. От себя не убежать. И привыкнуть к стыду за последствия своих решений… невозможно!

Рохас безжалостно ввергал друга в отчаянье. Давил на уязвимости, обнажал вину, с кровью и болью срывая с заживающих ран корки. Отбирая желание жить и бороться. Вынуждая сдаться и навсегда остаться здесь, в этих отравленных, смертоносных песках.

Иларем попытался меня оттолкнуть, но я крепче сжал его предплечье:

– Нужно жить дальше!

– Зачем?! Жизнь создана для мазохистов!

– Но ты ее любишь!

– Отпусти, Шейн! – зарычал он, вырываясь. – Иди без меня, если еще не дошло! Этому лабиринту нет конца, и продолжать пытки я не намерен!

– Да очнись ты, наконец! – заорал я, вцепившись в него мертвой хваткой. – Не поддавайся на провокации Рохаса! Не позволяй этой тьме затянуть тебя! Мы выберемся, слышишь?!

Пока я искал слова, за спиной Иларема поднялся песок. В нос ударил резкий тухлый запах. Верхушка бархана лопнула и оттуда показалось жирное уродливое чудовище, с которым уже доводилось сталкиваться. Кривые пальцы рампа, покрытые черной щетиной, сомкнулись на шее друга, и я инстинктивно бросил в чудовище огненный заряд.

Инстинктивно и опрометчиво: вспышка фата-гали мгновенно выдала наше присутствие.

Хотя обожженный рамп отпустил Иларема, взревел и попятился, пустыню тотчас наполнил оглушительный свист, треск и шипение. Звук пронизывал насквозь. Пронизывал все естество, принося при этом раздирающую боль. Вселяя ужас. В голове раздалось эхо угрожающих голосов, высокий невыносимый писк, рев, но я не мог разобрать ни слова.

Терять уже нечего. Я кинулся к заторможенному Иларему и зажал его голову в руках, исцеляя новой огненной волной разум друга от морока.

– Так, кажется, я в норме, – изрек он, оглядываясь по сторонам. – Вот это мы встряли…

На запах золотого сияния со всех барханов спускались переродившиеся из людей арханты. Разъяренные и голодные, яростные и сильные, вооруженные когтями, рогами и шипами. Обливаясь слюной, полчища новообращенных поднимались из песчаных глубин, бросаясь за нами вдогонку.

– Придется драться, – сказал Хоррморр.

Прямо на бегу, максимально ускоряясь, мы с Иларемом выпили из фляг заготовленный демонский флюид, попутно отбиваясь от атакующих архантов огненными залпами. Украденная жестокость разлилась по телу, как эссенция жгучего перца. Волна ярости захлестнула рассудок, и я уже не мог с ней совладать. Взгляд стал расфокусированным, мысли путанными.

Уже не глядя, мы посылали энергетические шипы во все стороны без разбору, прижимаясь друг к другу, чтобы ненароком не ранить. Кто-то в ораве чудовищ кричал и падал, кто-то уворачивался и продолжал преследование.

Задача одна: добежать до песчаной бури. Там, по заверению Хоррморра, и был сокрыт нужный проход. Там мы сможем потеряться в стенах лабиринта. Но на границе бури уже поджидала армия голодных переродков, и мы бежали навстречу сами.

Резким движением я толкнул руками воздух и создал огненную стену, укрывая себя и Иларема. Поймал ветер, направил его в огонь, чтобы тот разгорелся сильнее.

– Там проход! – крикнул я другу, указывая направление. – Быстрее!

Мы бежали со всех ног к едва заметной каменной арке у подножия вздыбленных песков, попутно выбрасывая безумное количество энергии, защищаясь разом от всех врагов огненным щитом. Буйным, непреодолимым, выжигающим все живое на своем пути.

Однако чужеродная сила начала иссякать.

Вбежав в прохладный темный коридор, я несся куда глядели глаза, пока Хоррморр упорно твердил, что мы сбились с пути и нужно вернуться. Иларем бежал рядом, но в какой-то момент мы разминулись, зато один из особенно сильных архантов все еще был у меня на хвосте.

– Хоррморр, прошу, защити Иларема! – взмолился я, едва не врезавшись в стену на развилке.

– Зачем мне это?

– Затем, что он человек! Ты ведь тоже был человеком! На нем твой перстень, ты видишь, где он и что с ним. Помоги ему, не позволь потеряться, выведи ко мне!

– Понял, не шуми.

Затылком я ощущал, как хищник впился в меня колким взглядом, не отставая ни на шаг. Его обуял сильнейший приступ голода. Как же глупо сгинуть в его лапах при всей моей подготовке, при поддержке самого Хаоса!

Силой мысли я соорудил копье, обернулся и, размахнувшись, бросил его, вложив максимум воли. Не долетев до цели, копье тотчас растаяло. Хищник издал оглушительный рев, почти догнав. На бегу я никак не мог нанести ему хотя бы ничтожный урон, и очередное оружие рассыпалось в пыль в самый неподходящий момент.

Коридоры лабиринта стали совсем короткими, поворотов слишком много. Они сильно замедляли меня, пока я петлял.

Завернув за следующий угол,