Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Джантифф ничего не сказал.

Шерматц продолжал:

– В любом случае теперь мы должны уделить первоочередное внимание Аррабусу и Шептунам. Поведение самозванцев представляется мне загадочным. Не рассчитывают же они, в самом деле, править страной, находясь в полной изоляции? Как только они прибудут на празднество столетия или обратятся к населению по телевидению, их сразу опознают бывшие соседи и многие другие знакомые. Как они рассчитывают обвести вокруг пальца, например, квартирантов Розовой ночлежки?

– Скорее всего, они полагаются на внешнее сходство, – предположил Джантифф. – Пока никто ничего не подозревает, никто ничего не заметит.

Шерматц с сомнением покачал головой:

– Даже если они гримируются, сходство не может быть настолько убедительным. Возможно, они рассчитывают изменить внешность хирургическим путём. Да, с их точки зрения, пластическая операция – лучший выход из положения. Думаю, они уже воспользовались такой возможностью.

– Вчера в усадьбе гроссмастера они выглядели как обычно.

– Верно. И это совершенно необъяснимо! Они не настолько глупы, чтобы не понимать очевидную опасность разоблачения, и, несомненно, приготовились. Но как? В высшей степени любопытно! Признаться, я заинтригован. В гениальной простоте их плана есть некое величие.

Джантифф не разделял энтузиазма своего избавителя:

– Как вы с ними поступите?

– Возможны как минимум два варианта. Мы могли бы публично их разоблачить – и тем самым создать небывалую сенсацию – или тайно арестовать их и провести расследование за закрытыми дверями, тем временем назначив новых Шептунов. Меня больше привлекает первая возможность. Аррабины насладятся спектаклем – и почему бы мы отказали в таком удовольствии этим, по существу, ни в чём не повинным людям, хотя бы и склонным к бесплодной праздности?

– Как и кем будет координироваться такой спектакль?

– Это очень просто устроить. По существу, пышное представление уже организовано самими Шептунами-самозванцами. На Съезде съездов они намерены обратиться к делегатам и почётным гостям. Все остальные аррабины увидят их только по телевизору. Самый подходящий момент для того, чтобы сорвать с них маски, так сказать.

Джантифф подумал, нахмурился:

– Они опять поднимутся на Пьедестал – с такого расстояния, да ещё на фоне неба их никто не опознает. А телеоператорам запретят снимать крупным планом.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Риль Шерматц. – Но в момент разоблачения мы обеспечим передачу крупным планом, и скрыться им будет некуда.

Космический бот пролетел над яйлой. Перед ними, как огромная электронная схема с одинаковыми торчащими компонентами, простирался Унцибал, а за ним тускло поблескивало Саламанское море – гладкое плоское пространство цвета мутного полевого шпата. Чёрный экипаж быстро спустился и приземлился у самого здания космического порта.

– Сегодня мы остановимся в «Приюте путешественника», – сказал Шерматц. – Сей памятник пережиткам элитизма находится в плачевном состоянии. Тем не менее ничего другого не остаётся – если ты не предпочитаешь провести ночь в своём логове за общественным туалетом в парке аттракционов.

– Как-нибудь навещу Дисджерферакт, чтобы вспомнить былое, – отозвался Джантифф. – По правде говоря, моя хижина на пляже была немногим лучше… И всё же там я чувствовал себя как дома. В каком-то смысле я даже был счастлив. Я не голодал, мог любоваться на Искриану, у меня были определённые цели – практически неосуществимые, как я теперь понимаю, но тогда я этого не знал. Да! На берегу Стонущего океана мне казалось, что я живу не зря!

– А теперь?

– Теперь я чувствую себя постаревшим, разбитым, поглупевшим.

Шерматц рассмеялся:

– У меня не раз было такое же ощущение. Тем не менее – вопреки всему – жизнь идёт своим чередом.

– Жизнь – странная штука, должен признаться.

В «Приюте путешественника» Риль Шерматц заказал апартаменты из шести комнат, настояв на самых высоких стандартах приготовления пищи и обслуживания.

Джантифф недоверчиво заметил, что, учитывая аррабинский подход к кулинарии и комфорту, его ожидания вряд ли оправдаются.

– Посмотрим, – усмехнулся Шерматц. – Как правило, я не слишком требователен, но здесь, принимая во внимание откровенно элитарные расценки, эгалистическое обслуживание меня не удовлетворит. В отличие от большинства туристов и прочих приезжих, я уполномочен накладывать суровое и безотлагательное взыскание за любые проявления лени, халатности и недобросовестности. Таковы мои должностные прерогативы. Думаю, что на этот раз условия твоего пребывания в этой гостинице будут существенно отличаться от общепринятых аррабинских стандартов. А теперь мне нужно заняться делами, и я вынужден на какое-то время предоставить тебя самому себе.

Джантифф прошёл в свои номера, где, как и предсказывал Шерматц, интерьер и удобства поразительно превосходили аррабинские стандарты. Он с наслаждением принял горячую ванну и надел свежее бельё. Ему принесли новый костюм и превосходную обувь, подали лучшие блюда, какие смогли доставить унцибальские подрядчики. Затем, смертельно уставший, но ещё неспособный заснуть, он отправился в город и проехался, не разбирая дороги, по заполненным толпой движущимся магистралям, живо вспоминая опасности, заставившие его бежать из Унцибала. По воле случая – а может быть, и подчиняясь бессознательному влечению – Джантифф проезжал мимо Розовой ночлежки. Чуть поколебавшись, он сошёл со скользящего полотна, направился ко входной арке и зашёл в вестибюль. Как только он открыл дверь, в лицо пахнуло знакомыми тяжеловатыми, слегка отталкивающими ароматами всячины, смолокна, студеля и пойла, кисловатым запахом старого сырого бетона, испарениями всех тех, кто долгие годы называл Розовую ночлежку своим домом.

Воспоминания нахлынули на Джантиффа: события, приключения, волнения, лица. Он подошёл к конторке регистратора – за ней незнакомый человек сортировал бумажные квитанции. Джантифф спросил у него:

– В квартире Д–18 на девятнадцатом этаже жила женщина по имени Скорлетта. Она всё ещё там?

Регистратор повернул колесо картотеки:

– Нет. Перевелась в Пропунцию.

Джантифф повернулся к доске объявлений. Большой плакат, напечатанный бросающимися в глаза жёлтыми, синими и чёрными буквами, гласил:

По поводу предстоящего

СЪЕЗДА СЪЕЗДОВ

Да здравствует второе столетие Аррабуса! Будущие достижения да затмят свершения прошлого!

Наступает Фестиваль Века, празднование славной и окончательной победы эгализма. Поздравления поступают со всех концов скопления Аластор: одни выражают откровенное восхищение, другие – плохо скрываемую зависть накопителей материальных благ, фарцовщиков и эксплуататоров.

В следующий онсдень состоится Съезд съездов! На Поле голосов соберутся депутаты и многочисленные почётные гости – им предоставлена честь присутствовать на церемониальном банкете и выслушать Шептунов, намеренных предложить процветающему обществу равноправия неожиданные, захватывающие перспективы развития.

Коннатиг Аластора подтвердил, что прибудет в Аррабус и разделит Пьедестал с Шептунами в духе товарищества и межпланетного сотрудничества. В настоящее время он консультируется с Шептунами, внимательно прислушиваясь к их мнениям, основанным на уникальном опыте истинно демократического правления. На Съезде съездов коннатиг ознакомит общественность со своей программой расширения обмена товарами и услугами. Он считает, что аррабины могут экспортировать интеллектуальные прозрения, гениальные произведения и вдохновлённые воображением концепции в обмен на товары общего потребления, продовольственные продукты и автоматическое производственное и