Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Джантифф устало махнул рукой:

– Нет. Я больше ничего не соображаю.

– Необходимы козлы отпущения – враги эгализма, враги народа. Кто на Висте всё ещё может опознать одного из заговорщиков?

– Подрядчики. Они знают Шубарта.

– Правильно. Через несколько часов все подрядчики будут арестованы. Шептуны объявят, что преступники признали свою вину. Будут сфабрикованы и переданы по телевидению унизительные исповеди, сцены эмоционального самобичевания. Свершится правосудие. Все будущие подрядные договоры будут заключаться новой эгалистической организацией, снабжённой, с целью предотвращения дальнейших попыток саботажа и вредительства, жёсткой иерархической структурой и военизированными подразделениями. Четыре Шептуна-самозванца поделят между собой все доходы и ресурсы Аррабуса. Не удивлюсь, если первые возмущённые обвинения в адрес продавшихся чужеземным эксплуататорам врагов народа и вредителей начнут раздаваться уже через несколько минут.

Шерматц замолчал, глядя туда же, куда смотрел Джантифф: на изуродованный Унцибал. Прозвучал сигнал. На телевизионном экране появились четыре Шептуна – Скорлетта, Сарп, Эстебан и Шубарт. Изображение временами расплывалось, частично смещалось, подёргивалось дрожащими полосами.

– Они всё ещё боятся передавать чёткое изображение, – заметил Шерматц. – Кроме подрядчиков, теперь их могли бы опознать, наверное, лишь несколько человек – знакомые, по той или иной причине не оказавшиеся там, где они должны были быть. В течение ближайших нескольких дней все эти люди, разумеется, исчезли бы – тихо, незаметно, под шумок последствий катастрофы. В конце концов, кого волнует в обществе всеобщего равноправия судьба отдельного человека?

На экране Эстебан выступил вперёд и произнёс:

– Граждане Аррабуса! Товарищи, друзья! Случайная, непредвиденная задержка позволила народным избранникам, Шептунам, пережить страшную катастрофу. Есть надежда на то, что коннатиг тоже выжил, так как он не прибыл в назначенное место встречи. Больше о его судьбе ничего не известно. Если коннатиг не присутствовал инкогнито на Съезде съездов, он избежал участи депутатов, и убийцы вдвойне просчитались! Мы ещё не можем сказать ничего определённого, все мы потрясены до глубины души потерей ближайших друзей, соратников, борцов за равноправие. Не сомневайтесь, однако: десница народного гнева жестоко покарает тех, кто взметнул враждебные вихри, веющие над нашими городами…

Шерматц прикоснулся к кнопке:

– Корчионе!

– Слушаю.

– Проследите источник сигнала.

– Это уже делается. Жду дальнейших указаний.

– …День гнева, день скорби! Погибли все члены Совета депутатов – какая трагедия! По прихоти судьбы Шептуны избежали их участи – они тоже были на волосок от смерти. Нашим врагам не повезло – теперь они не уйдут от аррабинского суда! Но прежде всего – милосердие. Настало время позаботиться о пострадавших, утешить скорбящих. Мы снова выйдем в эфир, когда будет произведена окончательная оценка числа погибших и масштаба разрушений.

– Корчионе?

– Сигнал передаётся ретранслятором из унцибальского горкома. Первоначальный источник ещё не установлен.

– Оцепите космопорт. Пресекайте любые попытки покинуть планету.

– Так точно!

– Направьте группу специалистов в унцибальский горком. Определите источник сигнала. Известите меня немедленно.

– Так точно!

– Контролируйте все поднимающиеся в воздух летательные аппараты. Определите пункты назначения аппаратов, уже находящихся в воздухе.

– Так точно!

Шерматц откинулся на спинку кресла. Помолчав, он повернулся к Джантиффу:

– После сегодняшнего дня мирная жизнь покажется тебе блёклой, лишённой размаха и судьбоносных событий.

– Меня это почему-то не огорчает.

– Я жив только благодаря твоему здравому смыслу. Попался на удочку самым постыдным образом.

– Мой «здравый смысл» имел бы гораздо больше смысла, если бы я собрал все мысли воедино чуть пораньше – например, вчера.

– Как бы то ни было. Что было, то прошло, и мёртвых не воскресишь. Я жив – и очень рад этому обстоятельству. Подумаем о будущем. Каковы твои планы, если не секрет?

– Я хотел бы, чтобы мне восстановили зрение. У меня опять мутно в глазах. А ещё я хотел бы вернуться в Балад и узнать, что случилось с Искрианой.

Шерматц печально покачал головой:

– Если она погибла, твои поиски будут тщетны. Если она жива – как ты найдёшь её в Потусторонних лесах? Впрочем, я могу организовать розыск. Предоставь это мне.

– Как вам будет угодно.

Шерматц снова повернулся к пульту управления:

– Корчионе.

– Слушаю.

– Прикажите капитану «Изирдьира Зиаспрайде» приземлиться на унцибальском космодроме в сопровождении пары патрульных крейсеров. Кстати, «Трессиан» и «Крутой» уже на орбите.

– Будет сделано.

Шерматц обратился к Джантиффу:

– В переходные периоды неустойчивости полезно демонстрировать символы безопасности. «Изирдьир Зиаспрайде» выполняет эту функцию как нельзя лучше.

– Что вы сделаете с заговорщиками?

– Я ещё не решил. Что ты предлагаешь?

Джантифф помотал головой из стороны в сторону:

– Масштабы их преступления выходят за рамки обычных человеческих представлений. Никакое наказание не кажется достаточным. Просто убить их было бы смешно.

– Ты совершенно прав. Спектакль возмездия должен быть по меньшей мере пропорционален спектаклю преступления. В данном случае пропорциональное возмездие невозможно. Придётся, однако, что-то придумать. Джантифф, дай волю своему буйному воображению!

– У меня нет особых способностей в области изобретения наказаний.

– Мне наказания тоже не по душе. Я вынужден, однако, играть роль последней инстанции, восстанавливающей справедливость. Кроме того, мне нравится восстанавливать справедливость. А для этого – увы! – нередко приходится прибегать к суровым наказаниям. Такова неприятная сторона моих обязанностей. Если бы мы учитывали предпочтения преступников, преступники отделывались бы слишком легко или вообще не несли бы никаких наказаний. Согласись, что такое положение вещей недопустимо, потому что оно, по сути дела, являлось бы наказанием людей ни в чём не повинных.

Прозвучал сигнал. Шерматц прикоснулся к кнопке, послышался голос Корчионе:

– Исходный сигнал передаётся с крыши охотничьей дачи, принадлежащей подрядчику Шубарту. Дача находится высоко на склоне Рудной горы, в двадцати восьми километрах к югу от Унцибала.

– Высадите столько десантников, сколько потребуется. Задержите Шептунов и доставьте их на борт «Зиаспрайде».

– Будет сделано!

Глава 18

«Изирдьир Зиаспрайде», флагманский корабль Тайятического[76] флота – звездолёт внушающих трепет размеров, – служил не столько орудием войны, сколько средством дипломатического давления. Где бы ни показывался этот корабль, он олицетворял собой величие коннатига и мощь Покрова.

Циклопический корпус с разнообразными и многочисленными бортовыми выступами, переходными мостиками, орудийными башнями и прозрачными смотровыми куполами считался шедевром навтического[77] дизайна. Интерьер отличался не меньшим великолепием: один только главный салон занимал триста шестьдесят квадратных метров – тридцать метров в длину, двенадцать в ширину. С чуть выпуклого потолка, покрытого эмалью тёплого, очень светлого розовато-лилового оттенка, свисали пять сцинтилляционных люстр. Сплошной матово-чёрный пол не давал никаких отблесков. По периметру салона белыми пилястрами поддерживались массивные серебряные медальоны; промежутки между медальонами заполняли изображения двадцати трёх богинь-покровительниц в пурпурных, зелёных и синих одеяниях. Джантифф, впервые попавший в столь роскошное помещение, изучал искусную отделку и мастерские росписи с недоверием и ревностью профессионала, оказавшегося в обществе опасных соперников. Здесь чувствовались