Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

превосходящие его навыки многовековые традиции рисования и живописи, умение ненавязчиво пользоваться переходами оттенков и светотенью. Шестьдесят офицеров Покрова в чёрно-белой униформе с пурпурными нашивками проследовали за ним в салон и в полном молчании выстроились вдоль боковых стен.

Тишину нарушил далёкий звук: барабанная дробь, ещё одна, третья. Короткие приглушённые реплики барабана перемежались многозначительными, не предвещавшими ничего доброго паузами. Звуки становились громче. Барабанщик в древней традиционной сюртучной паре, придававшей ему несколько похоронный вид, вошёл в салон; верхнюю часть его лица, в том числе лоб, закрывала чёрная маска. За барабанщиком попарно шли судебные исполнители, тоже в чёрных масках, а между ними – Шептуны-самозванцы, сперва Эстебан и Сарп, потом Скорлетта и Шубарт. Их чуть посеревшие лица ничего не выражали, но глаза горели, как чёрные угли.

Барабанщик довёл процессию до подиума в конце салона, сложил палочки и отступил в сторону. Коммодор Тайятического флота, он же капитан «Изирдьира Зиаспрайде», вышел на подиум и сел за приготовленный для него стол. Он обратился к заговорщикам:

– Именем коннатига я признаю вас виновными в массовом убийстве ещё не поддающегося исчислению множества людей.

Сарп судорожно сжал кулаки; другие стояли неподвижно. Эстебан звонко произнёс:

– Одно убийство, много убийств – какая разница? Вы не можете меня повесить десять тысяч раз.

– Масштабы преступления от этого не меняются. Коннатиг в затруднении – он считает, что в вашем случае смертная казнь вопиюще тривиальна. Тем не менее, проконсультировавшись с юристами и психологами, коннатиг издал следующий указ. Вас немедленно поместят на всеобщее обозрение в толстостенные прозрачные стеклянные шары, подвешенные над Полем голосов на семиметровой высоте. В этих шарах семиметрового диаметра будут предусмотрены минимальные удобства. Через неделю, после того как ваши преступления будут разъяснены всем аррабинам во всех подробностях, вас переведут на борт космического судна. Это судно поднимется на высоту семисот семидесяти семи километров и взорвётся, производя световой эффект фейерверка и метеоритного дождя. Тем самым аррабины будут извещены об искуплении ваших порочных деяний. Такова ваша судьба. Попрощайтесь друг с другом: вы встретитесь опять – и в последний раз – только на несколько минут, через неделю.

Коммодор поднялся из-за стола и вышел из салона. Четыре заговорщика продолжали неподвижно стоять, не проявляя ни малейшего желания обмениваться сантиментами какого бы то ни было рода.

Барабанщик выступил вперёд и произвёл несколько тремоло нарастающей громкости, в угрожающе нарастающем темпе. Судебные исполнители повели четырёх арестантов обратно вдоль салона. Глаза Эстебана бегали, как если бы он был на грани отчаянного срыва. Но пристав спокойно держал его за локоть, заставляя идти наравне с остальными. Неожиданно взор Эстебана на чём-то сосредоточился. Он резко остановился и ткнул указательным пальцем в сторону:

– Вот он стоит! Джантифф! Исчадие ада! Из-за него мы потерпели фиаско! Только из-за него!

Скорлетта, Сарп и Шубарт повернули головы и впились глазами в лицо Джантиффа. Джантифф холодно наблюдал за ними.

Исполнители подтолкнули арестованных под локти – процессия двинулась дальше под аккомпанемент барабанной дроби.

Джантифф отвернулся – и обнаружил, что рядом стоит Шерматц.

– Теперь события будут разворачиваться в предписанном порядке, нам с тобой здесь уже нечего делать, – сказал тот. – Пойдём! Капитан предоставил нам комфортабельные номера, и какое-то время мы сможем отдохнуть, не ожидая внезапных катастроф и не вспоминая о гнетущих обязанностях.

Лифт поднял их в обширное круглое помещение под прозрачным куполом. Джантифф остановился на пороге, ошеломлённый роскошью, превосходившей все его прежние представления. Риль Шерматц не мог не рассмеяться. Вежливо поддерживая гостя под локоть, он жестом предложил устраиваться поудобнее:

– Обстановка, пожалуй, пышновата. Но ты быстро ко всему приспосабливаешься и скоро найдёшь в ней определённые достоинства. В частности, отсюда открывается великолепный вид – особенно когда «Зиаспрайде» набирает крейсерскую скорость и звёзды беззвучно проплывают мимо.

Они уселись на диваны, обитые бордовым бархатом. Осторожно раздвинув шторы, из алькова выступил стюард, предложивший поднос с напитками. Джантифф взял бокал, вырезанный из цельного топаза, и пригубил вино, любуясь игрой света в рубиновой жидкости на дне кристалла:

– На удивление приятное вино!

– Разумеется, это трилльский «Эгис». Как видишь, на службе коннатига мы позволяем себе время от времени маленькие удовольствия. Делу время – потехе час. Подчас бывает трудно, но в целом мы ведём не такую уж плохую жизнь. Опасности и удовольствия не позволяют нам скучать. Что может быть хуже однообразия?

– По правде говоря, сейчас я не отказался бы от некоторого однообразия, – возразил Джантифф. – Я онемел от потрясений и впечатлений. И всё же одна неотступная мысль не даёт мне покоя. Может быть, конечно, об этом не стоит вспоминать. Тем не менее… – Джантифф замялся и замолчал.

Шерматц на минуту задумался:

– Я сделал необходимые приготовления. Завтра твоё зрение будет полностью восстановлено – ты будешь видеть лучше, чем когда-либо. Примерно через неделю «Зиаспрайде» покинет Вист и возьмёт курс на Файярион. Зак неподалёку, и тебя доставят к порогу родительского дома. Впрочем, ты заслуживаешь более торжественного возвращения – «Зиаспрайде» зависнет над Фрайнессом, и к твоему дому опустится персональный бот.

– В этом нет никакой необходимости, – осторожно, чтобы не обидеть собеседника, защищался Джантифф.

– Необходимости нет, но тебе не придётся самому добираться домой с космодрома. Так и сделаем. А по пути, само собой, ты можешь пользоваться этими апартаментами.

– А вы? Почему бы вам не приехать к нам в Ивовые Плетни? Мои родители и сёстры вам очень обрадуются, а вы сможете отдохнуть в тишине и покое на нашей плавучей даче, в тростниках на берегу Шардского моря.

– Заманчивая перспектива, – вздохнул Шерматц. – К моему великому отвращению, однако, я обязан оставаться в Унцибале и содействовать формированию нового аррабинского правительства. По всей видимости, ещё несколько десятилетий Аррабусом будут править курсары – благоразумно не выставляя себя напоказ, но постепенно проводя реформы до тех пор, пока у аррабинов снова не появятся какие-то нравственные устои и воля к жизни. В настоящее время они слишком привыкли к городскому существованию и разучились самостоятельно принимать решения. Каждый изолирован – каждый страдает от одиночества, затерявшись в бесчисленной толпе. Оторванный от действительности, житель метрополиса руководствуется лишь абстрактными представлениями, удовлетворяясь эмоциональными заменителями. Мучимый инстинктивными побуждениями, он украшает, как может, своё убогое жилище в многоэтажном доме, чтобы придать ему хоть какую-нибудь индивидуальность. Аррабины заслуживают лучшего – любое живое существо заслуживает лучшего. Общежития Аррабуса будут снесены, и людям придётся переселиться в северные и южные Потусторонние леса. Там они перестанут быть толпой и получат возможность вести полноценное существование.

Джантифф снова пригубил вина.

– Полноценное существование блельских фермеров? Пьянство, рыбалка, охота на ведьм?

Шерматц рассмеялся:

– Джантифф, нельзя же так! По-твоему, люди способны переходить только от одной крайности к другой? Разве на Заке нет фермеров? Они же не охотятся на ведьм?

– Нет, –