Блистательные - Стивен Бакстер

махнул рукой. — Это не имеет значения. Всегда есть преступники того или иного класса, которые нуждаются в исправительном обращении. Но после совершения такого поступка ребенок мгновенно преображается в своем собственном сердце и в сердцах своей семьи. Семья, возможно, даже не захочет возвращать ребенка. Таким образом, она знает, что даже если сбежит из этого места, то никогда не сможет вернуться домой. — Он улыбнулся. — В идеале, конечно, это был бы удар по члену семьи; это был бы самый сильный удар из всех возможных.

— Как эффективно.

— Даже перед лицом насилия социальные и моральные представления ребенка на удивление устойчивы; проходит год или больше, прежде чем окончательно разрушаются такие вещи, как семейные узы. После этого ребенок переступает внутренний порог. Его чувство преданности — да что там, его самоощущение — вплетено не в его семью, а в режим. И, конечно, первый опыт борьбы сам по себе является последним этапом. После всего, что он увидел и сделал, он не может вернуться домой. Он переродился. Он даже не хочет быть где-то еще.

Они подошли к краю территории. За рядами зданий в заборе был пролом. На каменистой равнине за ним группа детей под присмотром взрослых лежала на животах в грубо вырытых ямах. Они работали с оружием, заряжали, разбирали, чистили его и стреляли по удаленным целям. Оружие казалось тяжелым, грязным и шумным; при каждом выстреле раздавался треск, заставлявший Люку подпрыгивать.

Доло спросил: — Сейчас. Вы видите, что здесь происходит?

— Больше идеологической обработки. Детей нужно научить обращаться с оружием, использовать силу разрушения и убивать?

— Есть местные животные — летающие существа, похожие на птиц, — на которых они охотятся. В наши дни животных, конечно, выращивают именно для этой цели; по иронии судьбы, это спасло их от вымирания. Да, они должны научиться убивать.

— А люди?

— Ксили не похожи на нас, но они разумны. Поэтому полезно осознать моральный конфликт, связанный с убийством разумного существа, прежде чем возникнет необходимость сделать это для спасения своей жизни. Так что, да, и людей тоже, когда это уместно.

— Комиссар, неужели мы должны идти на такое варварство, чтобы вести нашу войну?

Доло выглядел удивленным. — Но здесь нет никакого варварства. Начинающий, а чего вы ожидали? Этот режим, эта грубая империя грязи, дубинок и крови, на самом деле представляет собой сложную систему обработки. Это превращает людей, детей, в машины.

— Тогда зачем вообще использовать людей? Почему бы не вести войну с помощью машин? — Его потрясло, что он даже высказал такие мысли вслух.

Доло казался терпеливым. — Этот вопрос каждый должен задать себе хотя бы раз, Люка. Мы сражаемся так, как сражаемся, исходя из характера нашего врага и самих себя. Ксили не похожи на людей, даже на такие виды, как серебряные призраки, наши соперники по межзвездным путешествиям в первые века экспансии. Прочитайте свою историю, начинающий. С ксили никогда не было возможности вести переговоры, дипломатию, идти на компромисс. Никогда. На самом деле никаких контактов вообще не было — если не считать жестоких столкновений в ходе конфликта. Ксили игнорируют нас до тех пор, пока мы не сделаем что-нибудь, что их встревожит, и тогда они начинают наступать на нас, нанося сокрушительные удары, пока мы не будем покорены. Для них мы — паразиты. Что ж, паразиты дают отпор.

— И мы делаем это, — сказал Люка, — поглощая наших детей.

— Да, наши дети — наша человеческая плоть и кровь. Потому что это все, что у нас есть. — Доло поднял руки и согнул пальцы в свете Галактики. — Мы не были созданы для ведения галактической войны, как, похоже, ксили. Мы носим в своих телах наше прошлое, прошлое, когда мы прятались на деревьях, на равнинах, без оружия, даже без огня, чтобы защитить себя, когда приближались хищники. Но мы пробили себе путь из этой ямы, точно так же, как пробиваем себе путь из этой — не отрицая свою природу, а используя ее, размножаясь, размножаясь, размножаясь, заполняя каждое пустое место своими огромными стаями. Мы — всего лишь плоть и кровь, но в подавляющем большинстве случаев даже нежная плоть может одержать верх. Наша человечность — наше единственное, последнее оружие, и именно так мы победим. — Пока он говорил, его широкое лицо светилось каким-то удовольствием.

Вокруг Люки группы детей занимались рутинными тренировками, наказаниями, поощрениями и издевательствами, их юные умы были похожи на кусочки раскаленного металла. Он представил себе лицо Тиил, ее мягкую человечность над жестким воротничком военной формы.

Доло снова наблюдал за ним. — Вы думаете о прекрасном капитане. Вот откуда она родом. — Он махнул рукой. — Призывница в этом унылом учебном лагере, здесь, на Новой Земле, она была стойким бойцом. В двенадцать лет увидела свою первую миссию, выжила и вернулась за продолжением. Как вы думаете, зачем я привел вас сюда?

Люка, сбитый с толку, уставился в землю.

Доло наугад подозвал маленького мальчика, стоявшего в ряду других. Взглянув на своего надсмотрщика, мальчик подбежал и встал перед ними по стойке "смирно". Его глаза были яркими и оживленными. Доло наклонился и улыбнулся. — Ты знаешь, кто мы такие?

— Нет, сэр, — отрезал мальчик.

— Тогда кто ты?

— Кто я такой, не имеет значения. Сэр, — поспешно добавил он.

— Хорошо. Тогда кто же ты такой?

Когда они вернулись на Скалу, там уже шла эвакуация и спешное переоснащение. Штатских и прочих невоюющих вывели из Скалы, оборудование, склады и людей поспешили скрыть под землей, оружие, датчики и приводные устройства были быстро установлены и протестированы. Тем временем солдаты проверяли свои скафандры и другое снаряжение и вводили себе мнемоническую жидкость — для записи, которая могла бы помочь военным аналитикам восстановить то, что с ними произошло.

Оказалось, что приказы были изменены. Скала должна была отправиться на новое задание на фронт всего через несколько дней, на несколько недель раньше прежнего графика. Возможно, с содроганием подумал Люка, библиотекари-предсказатели на далекой Земле заметили какие-то сдвиги в своих туманных картах будущего, и Скалу следовало послать, чтобы обеспечить некую знаменитую предопределенную победу — или предотвратить какую-то предопределенную катастрофу.