Блистательные - Стивен Бакстер

Но для него самым важным последствием этой цепочки событий было то, что его должны были снять со Скалы и доставить на другое место, в то время как Тиил должна была еще раз прокатиться на Скале к самому Фронту.

Он поспешил к ней домой.

Помимо маленькой ванной комнаты, в комнате было всего два предмета мебели: простая кровать и стол. Она сидела на кровати и изучала панель данных. Верхняя пуговица ее униформы была расстегнута; его взгляд упал на крошечный треугольничек плоти, который виднелся там.

Она поставила панель на стол. — Я знала, что ты придешь.

— Знала?

— Ты узнал о новых приказах. Ты в замешательстве.

Он осторожно присел рядом с ней на кровать. — Я не в замешательстве. Я не хочу расставаться с тобой.

— Ты думаешь, я должна пренебречь своим долгом? Или ты своим?

— Нет. Я просто не хочу тебя терять.

Ее голубые глаза были широко раскрыты и глубоки, как океаны. — Дело не в этом. Ты был на Новой Земле. Теперь ты знаешь, откуда я родом и кто я такая. Ты хочешь спасти меня, не так ли?

Он был разгорячен, несчастен, сбит с толку. — Я не могу понять, издеваешься ли ты надо мной.

Она взяла его за руку и сжала ее в своей. — Иди домой.

— Возьми меня с собой, — сказал он.

— Что?

Казалось, он формулирует свои мысли, даже когда слова слетают с его губ. — Вперед. Дай мне место на Скале.

— Это абсурд. Ты простой комиссар-начинающий в этом деле. У тебя нет соответствующей подготовки.

Он придал своему голосу твердость. — Я, несомненно, мог бы быть таким же полезным, как и двенадцатилетние призывники, которые полетят с тобой.

— Ты знаешь, с чем тебе придется столкнуться?

— Я знаю, что ты будешь там. — Он приблизил свое лицо к ее лицу, совсем чуть-чуть, пока не почувствовал ее дыхание на своих губах. Это был его последний добровольный поступок.

Ее страсть была первобытной, как и то, как она ела, как будто после этого момента ей больше нечем было наслаждаться. И на протяжении всего времени, пока они занимались любовью, и в последующие часы, когда они спали вместе, он чувствовал в ней силу — силу, которую она сдерживала, словно боясь причинить ему вред.

Люка скорчился на дне траншеи. Это была просто выемка, грубо выдолбленная на поверхности скалы.

Он смотрел на огромную полосу неба, залитую вишнево-красным светом, на небо, по которому, словно облака, плыли огромные скалы. Иногда они подплывали так близко к его Скале, что он мог видеть людей, движущихся по их перевернутым поверхностям. Казалось невероятным, что такие огромные объекты могут находиться так близко. Малейшее прикосновение одной из этих огромных скал к другой могло раздавить его и эти неглубокие впадины и камеры, полностью стерев его самого и любые следы, свидетельствующие о том, что он когда-либо существовал, начисто вычеркнув его жизнь из вселенной. Он был в тяжелобронированном скафандре, но чувствовал себя совершенно беззащитным. Он был всего лишь частичкой мягкой крови и плоти, пойманной в ловушку этого кошмарного механизма из вращающегося камня и смертоносного света.

Все это происходило в полной, нечеловеческой тишине, если не считать тихого шороха его собственного дыхания и постоянной непонятной болтовни по коммуникатору.

На самой Скале кипела непрерывная, сбивающая с толку активность. Мимо него постоянно проходили солдаты, огромные вереницы которых перебегали с места на место, перенося оборудование и припасы. У них были бесстрастные, упрямые лица, их скафандры были тщательно вымазаны астероидной грязью, вероятно, в тщетной надежде, что такой камуфляж поможет им выжить. Иногда они наступали Люке на ноги, и он вжимался в грязь в своем окопе, пытаясь стать маленьким и незаметным.

Однако с ним была Бейла, дежурная, обвиняемая в подстрекательстве к религиозным беспорядкам. Тиил поручила ей "присматривать" за ним. Люка не видел саму Тиил с тех пор, как они прорвались через последний кордон кораблей-сплайнов флота и оказались в полной боевой готовности, и начались последние приготовления. Какие бы фантазии у него ни были о совместной работе с Тиил, о том, чтобы как-то участвовать в этом начинании, они давно испарились. Единственным человеческим утешением, которое он находил, было ощутимое прикосновение ноги Бейлы к его собственной ноге.

Бейла продолжала сверяться с хронометром и списками, которые просматривались на поверхности рукава ее комбинезона. Но каждые несколько минут она останавливалась, чтобы проверить, как там Люка. — С вами все в порядке?

— Да. — Ему снова пришлось посторониться, чтобы пропустить колонну солдат. — Я не понимаю, как они могут выполнять свою работу.

— А что еще им остается делать?

— Они, должно быть, боятся.

Он заметил, как она нахмурилась. — Мы учимся жить со страхом. Это все равно, что жить с болезнью.

— Страх смерти или травмы?

— Нет, не это. — Она говорила медленно, казалась безмятежной. — Скорее, это может не иметь смысла. Тебе кажется, что ты не в том мире, не в то время. Что так не должно быть. Если ты позволишь этому проявиться, это и будет настоящим страхом.

Он, конечно, не понял.

На рукаве Бейлы вспыхнула оранжевая нашивка. — Извините. — Она выкрикнула команду.

Шеренга солдат торопливо пробиралась по грязи и занимала свои позиции. Он заметил, что у них были инструменты. Все солдаты казались маленькими и легкими. Он понял, что они молоды. Бейла подняла руку, еще раз проверила время, а затем резко опустила ее вниз. Солдаты перебрались через край траншеи, используя перекладины и тросы или просто опоры для ног, выдолбленные в более твердой породе.

В ответ вспыхнул свет.

Некоторые солдаты тут же отступили, обмякнув, как куклы. Остальные солдаты распластались на животе в грязи, под светом фонаря, и начали отползать, лицом вниз, подальше от поля зрения Люки. По траншее пробежали другие солдаты с медицинскими накидками. Они завернули павших и унесли