Блистательные - Стивен Бакстер

это было для него всем на свете, и даже после того, что он увидел о детях-солдатах на Новой Земле и остальных, его голова была полна мечтаний сражаться бок о бок с ней — и, да, спасти ее из этого места, именно так, как она поняла. Теперь все это казалось далеким, воспоминанием о воспоминании или воспоминанием об истории, рассказанной кем-то другим.

Доло спросил, как будто они снова были в семинарии: — Скажите мне, о чем вы думаете. О том, что у вас на уме.

— Я не имею представления об истинном масштабе этого, о моральном масштабе. Я даже не знаю, чего стоит моя собственная жизнь. Я слишком маленький. Мне не с чем сравнивать.

— Но именно эти весы спасли вас. Какая защита у нас, слабых людей, от ксили?

— Никакой.

— Неправильно. Послушайте меня. Мы ведем войну межзвездного масштаба. Ксили вырываются из Ядра, а мы без конца оттесняем их назад. Фронт — это обширный пояс трения, расположенный прямо вокруг центра Галактики, трения между огромными колесами, вращаемыми ксили и нами самими, которые уничтожают жизни и материалы так быстро, как только мы успеваем их влить. Так продолжалось, практически без изменений, в течение двух тысяч лет.

— Но если вы окажетесь в центре событий, ваша защита — это цифры. Ваша защита — это статистика. Если вас будет достаточно, даже если других убьют, вы сможете выжить. Вероятно, мы использовали такие стратегии еще с тех времен, когда на какой-нибудь безлесной равнине Земли не было ни огня, ни инструментов. Когда придут хищники, пусть они заберут ее — самую медлительную, самую молодую или самую старую, самую слабую, самую невезучую, — но я выживу. Смерть — это жизнь, помните; так сказала Тиил: "смерть других — это моя жизнь".

Люка посмотрел в глаза Доло; на некачественном изображении были видны только пустые глазницы. — Это стратегия паразитов.

— Мы и есть паразиты.

— Арка все еще стоит?

— Она расположена на дальней стороне астероида, вдали от основных оружейных баз. Да, она стоит.

— Пусть будет так, — сказал Люка. — Религия. Поклонение Пулу во времениподобной бесконечности.

Доло придвинулся ближе. — Почему?

— Потому что это придает солдатам смысл, которого не могут дать сухие Доктрины. Вера в рай для простых солдат ничего не меняет.

— Но это действительно имеет значение, — тихо сказал Доло. — Помните, что нам нужно поддерживать историческую стабильность Экспансии. Теперь я верю, что эта проторелигия не только не разрушительна, но и может быть полезна для обеспечения этого. — Он рассмеялся. — Мы, вероятно, будем поддерживать ее, но незаметно. Возможно, мы даже напишем для нее какой-нибудь подходящий текст. Мы уже делали это раньше. В конце концов, нам все равно, за что, по их мнению, они борются, главное, чтобы они боролись.

— Почему?

— Почему что?

— Зачем вы это делаете? И…

— И почему мне это так явно нравится? Ха! — Доло приподнял свое виртуальное лицо. — Потому что это своего рода исследование, начинающий. Всегда будет новое поле битвы — другая звезда, даже, однажды, другая Галактика — и каждое из них очень похоже на предыдущее. Но здесь мы исследуем глубины самой человечности. До какой степени человек может деградировать и становиться жестоким, прежде чем что-то внутри него сломается? Могу вам сказать, что мы еще не докопались до сути и продолжаем копать.

— И еще есть сама война, великолепие предприятия. Подумайте об этом: мы пытаемся создать идеальную машину для убийства из мягких человеческих компонентов, из кишащих животных, которые эволюционировали в совершенно другом месте, очень далеко отсюда. Это замечательное интеллектуальное упражнение, не так ли?

Люка опустил голову. Он спросил: — Как мы можем выиграть эту войну?

Доло выглядел озадаченным. — Но мы заинтересованы не в простой победе, а в совершенствовании человечества. И чтобы достичь этого, нам нужна вечность, вечная война. Победа по сравнению с этим — пустяк.

— Нет, — сказал Люка.

— Начинающий…

На него посыпалась грязь. Осколки посыпались в виртуал Доло, заставляя его мерцать. Люка поднял глаза. Машина пробила свод пещеры, открывая свет Ядра Галактики.

Вокруг дыры столпились солдаты в скафандрах. Один из них спрыгнул вниз и просто подхватил Люку под плечи. Люка вскрикнул от боли в ране, но его подняли к небу и отпустили.

Секунду, две он парил в вакууме, словно во сне.

Затем его подхватили другие сильные руки. На него набросили медицинскую накидку. Она окутала его, и он сразу почувствовал его тепло.

Куда бы он ни посмотрел, везде он видел копающие бригады и тела, всплывающие из земли. Казалось, что вся Скала была кладбищем диаметром в пятьдесят километров, извергающим своих мертвецов. И в своей системе связи он услышал громкий приглушенный стон. Он понял, что это было слияние тысяч голосов, тысяч раненых, которые все еще лежали на этой разрушенной скале, которых было намного больше, чем мертвых.

— Нет, — пробормотал он.

Над ним нависло лицо в маске. — Что нет?

— Мы должны найти способ выиграть эту войну, — прошептал Люка.

— Конечно, хотим. Береги силы, приятель. — Медицинская накидка коснулась его плеча. Он почувствовал острую боль.

А потом его охватил сон, заслонив от него свет войны. Неосторожно посеянное Доло и другими семя, позволившее выжить новой религии солдат, принесло свои плоды не сразу.

В то же время Люка был прав. Человечество должно было найти способ выиграть войну, прежде чем оно проиграет из-за полного истощения. Победа была одержана благодаря медленному подстрекательству Люки и ему подобных к мятежу.

Но прошло еще два кровавых тысячелетия, прежде чем героизм того, что стало известно как "поколение Ликующих", прорвал заслон на Фронте, и силы человечества устремились к самому Ядру.

Я сыграла небольшую роль в этой победе. Мы, бессмертные, спрятавшиеся от мира, иногда считали нужным управлять историей человечества. Проявив терпение, вы можете изменить ситуацию к лучшему. Но поденок, слепых к долгосрочной перспективе, невозможно загнать в стадо. Вы никогда