Псы Господни 3 - Олег Велесов

Это наш реймсский диалект, как у гасконцев, у них тоже не всё понимаешь. Ты, главное, общий смысл улавливай и переспрашивать не стесняйся. С остальным разберёмся. Можешь нарисовать замок?

Хруст ладонью расчистил землю перед собой, подобрал веточку и начертил неровный прямоугольник. По углам отметил башни, в центре длинной стороны обозначил ещё две небольших башенки и ворота.

— Примерно так, — сержант пальцем начал показывать, где что находится. — Стены невысокие, глинобитные, построены на кельтский манер, поэтому не очень высокие. Но нам это всё равно не поможет, господин. С двух сторон река. Мелкая, правда, но в дно вбиты колья, так что быстро не подберёшься. Заметят издалека и встретят как положено.

Он замолчал, ожидая от меня вопросов, и не дождавшись продолжил:

— Гарнизон небольшой, человек сорок, но если в Нанси узнали, что Люневиль пал, обязательно пришлют помощь. Дополнительная сотня хорошо обученных бойцов позволит выдержать штурм всего отряда господина дю Валя.

— Как думаешь, в Нанси уже знают о падении Люневиля?

Хруст кивнул утвердительно:

— Наверняка. И завтра к вечеру помощь прибудет.

То бишь, если до вечера мы не захватим замок, его придётся брать в осаду. В принципе, это хорошая отмазка, типа, нас было меньше, чем их, теперь сами разбирайтесь. Дю Валь вынужден будет признать мою правоту. Вот только от виселицы меня это не спасёт.

— А с какой стороны самые низкие стены?

— Они везде одинаковые, господин.

Ну да, о чём это я. Да и причём здесь высота? Как только из замка увидят, как мы идём на штурм, навстречу полетят стрелы. Наступать мы сможем только с одной стороны, и значит весь гарнизон будет действовать против нас. Разве что попробовать напасть прямо сейчас, в темноте… Но тут есть минус. Подняться на стены, не имея лестниц или кошек, не получится. Чтобы изготовить их, требуется несколько часов, до утра не успеть, а ждать следующей ночи уже не будет смысла.

Не было бы этих подкреплений, тогда…

А если…

— Хруст, по какой дороге должны подойти солдаты из Нанси?

Сержант указал на монастырь:

— Там королевский тракт на Страсбург, четверть лье, не дальше. Он огибает монастырские виноградники и тянется мимо замка. Там постоялые дворы, загоны. Очень оживлённое место.

— Сможешь сейчас провести нас к тракту? Только чтоб из замка это место не было видно.

Вдалеке сверкнула молния, прокатился гром. Порыв ветра всколыхнул ветви, пригнул траву. Снова вспышка, ещё одна! С северо-запада надвигалась гроза. Упала первая капля, по лесу прокатился шелест. Хруст поёжился и сказал, глядя в небо:

— Конечно, господин. Только давайте поторопимся, надо успеть до дождя.

Глава 5

Пока добрались до королевского тракта промокли насквозь. Выбрали поляну на краю леса, натянули тент меж деревьев, с наветренной стороны поставили повозки и лошадей. Гроза утихла, но ненадолго. Через несколько минут над головой опять загрохотало, брат Стефан начал неистово креститься и бормотать молитвы:

— Господи Исусе Христе сыне божий помилуй мя. Верую в тебя и уповаю. Не оставь милостью своею, не позволь грому небесному и огню адскому исжечи мя…

При каждом ударе грома келарь вздрагивал, сжимался, но продолжал молиться. Делал он это на французском, что удивительно. Вроде бы до первого выступления Мартина Лютера, расколовшего католический мир, ещё лет сто, и молиться следует на латыни, а не на родном языке. Или не всё так просто, как мне до сих пор казалось? Не Мартин Лютер, а вот этот никому неизвестный монах-доминиканец является основоположником протестантизма? Многие псы смотрели на него с надеждой и судорожно повторяли слова молитвы:

— … небесному и… огню адскому… исжечи мя…

В моём мире страх перед громом небесным давно исчез. Громоотводы и теоретические знания как правильно вести себя во время грозы, породили ощущение безопасности. Поэтому я с лёгкой душой закутался в плащ, подтянул ноги к животу и под нескончаемый молитвенный гул заснул…

Выключился мгновенно, словно по щелчку пальцев. В бесконечной пустоте, зависшей перед глазами, увидел Марго. Холодный взгляд, сжатые губы. Одета так же, как в нашу последнюю встречу, полы плаща колыхаются. Её окутывало пламя. Длинные ярко-жёлтые языки с гудением рвались вверх, обжигая и раскаляя воздух, а она продолжала смотреть на меня и оставаться холодной. В какой-то момент рот её исказился и по ушам резанул визг:

— Возьми её!

— Кого?

Я подскочил, завертел головой. Увидел свои руки, они были замотаны бинтами. Откуда на них бинты? Я ранен? Я, получается, ранен?

— Сельма!

Надо мной склонился отец.

— Сынок, всё хорошо, успокойся, это лишь сон…

— Сон? Какой сон?.. Папа?

Действительно, мой отец! Господи…

— Ты узнал меня? Сынок, ты наконец-то узнал меня. А всё из-за грозы, будь она неладна…

— Папа, что случилось? Где я?

Вокруг белые стены, белый потолок, медицинское оборудование, капельница. Отец стоял на фоне прикрытого шторой окна, молитвенно сложив ладони.

— Я верил, что ты очнёшься, сын. Верил, да. Теперь всё будет хорошо. Ты в больнице, не волнуйся. В твой шатёр попала молния. Вы были на турнире, помнишь? Дождь, гроза, молния. Все погибли, и только ты… ты… Ты выжил, слава богу!

— Погибли? Кто погиб? Папа!

— Вся твоя рота.

— Что?

— Да, да, вся твоя рота. Ты же бросил их. Ты вернулся, ты дома, а они там. А кто они без тебя? Мясо! Ты бросил — и они сдохли. Сдохли, сдохли, сдохли!

Лицо отца сменило очертания… Рябой? Он завис надо мной. Губы искажены, глаза горят, в занесённой руке стилет, и скрипучий шёпот давит на мозг: сдохни, сдохни, сдохни!

Раздался очередной удар грома, кто-то обхватил рябого сзади за шею и опрокинул на спину. Мне в лицо устремился сапог. Я увернулся, перекатившись через плечо, рывком поднялся.

Рябого держали Хруст и Буланже. Сержант давил лотарингцу коленом на голову и бил кулаком в живот. Раз, раз, раз! Рябой хрипел, пытался вырваться, но уж если Хруст вцепился в кого-то, то хрен отдерёшь, силы в нём, несмотря на усреднённую комплекцию, на двоих. Рябой подёргался и замер.

Я нервно осмотрелся. Чёрт, что это было: Марго в пламени, отец, теперь вот…

— Что случилось?

— Господин, он хотел убить вас, — перехватывая рябого за волосы, прохрипел Хруст.

В тон ему заговорил Буланже, проснулись псы, загалдели. Я не слушал никого. Сон так глубоко проник в подсознание, что почти слился с реальностью, и я никак не мог выбраться из