Путешествие на машине времени - Эгон Фриделл

— Безусловно. Разве иначе я позволила бы себе столько неподобающих поступков?

Я снова занял своё место.

— Мисс Глория, — сказал я, — послушайте меня. Я прошу вас задержаться здесь еще лишь на несколько минут. Куда я отправлюсь, я еще не знаю; но я знаю, куда я вернусь. Я окажусь здесь, седьмого мая, я вернусь к вам.

Она покачала головой.

— Не делайте этого, мистер Мортон, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я не останусь здесь ни минуты дольше. Это не имело бы смысла. Наши времена слишком различны.

— Вы хотите сказать: настолько различны, что никогда не могут пересечься?

— Да, — тихо произнесла она. И, словно обращаясь к самой себе, медленно добавила: — Разве что если…

— Если? — спросил я с замиранием сердца, подавшись вперед.

Но её слова так и остались незавершённым монологом. Ибо в тот момент, когда я выпрямился в седле, я ненароком нажал на рычаг, установив максимальную скорость, и прежде чем мисс Глория успела закончить фразу, я оказался в 1995 году.

Глава шестая

Лондон в небесах

С досадой я остановил машину. Она по-прежнему стояла в башенной комнате, что несколько улучшило моё настроение: всё-таки было весьма лестно сознавать, что спустя девяносто лет та всё ещё существует. Но при ближайшем рассмотрении я заметил, что комната несколько изменилась. Стены теперь состояли из какого-то текучего, слабо переливающегося металла, а вдоль потолка тянулись подрагивающие стержни из сине-зеленой светящейся массы. Я вышел наружу, не забыв прихватить с собой машину; мне вовремя пришло в голову, что прибытие прямо в башенную комнату при поездке в 1840 год было бы неразумным — в то время её еще не построили, и я оказался бы в воздухе, рухнув на землю с высоты третьего этажа. Я прислонил аппарат к дому и огляделся. От растительности не осталось и следа: повсюду лишь однородная, мерцающая стеклянным блеском поверхность. В воздухе вокруг — ни звука: по-видимому, не было и животных; с другой стороны, не слышно было и граммофона. Я бы даже сказал, что не было и воздуха: на вдохе он казался совершенно безвкусным и своей пресностью напоминал дистиллированную воду. Я поднял бинокль, но нигде в окрестностях не смог обнаружить Лондон. Когда я опустил его, то заметил совсем рядом молодого человека с умным, но безучастным выражением лица; он неподвижно стоял перед иссиня-черной световой змеей. Он поздоровался, прикрыв веки, и спросил:

— Вы, сударь, шотландский горец?

— Нет, — ответил я несколько удивлённо. — Почему вы так решили?

— Потому что на вас старинный национальный костюм, который теперь носят только крестьяне в горной Шотландии.

Об этом я как-то не подумал. В своем костюме расцветки «соль с перцем», с высоким воротничком и жесткими манжетами я и впрямь выглядел довольно странно рядом со своим собеседником, всё его облачение состояло из плотно облегающей желтоватой асбестовой ткани.

Я сказал:

— Нет, причина в другом. Вы ведь наверняка хоть что‑то слышали о машине времени?

— Нет, — отозвался этот неподвижный человек, — об этом я ничего не слышал.

Я счел ниже своего достоинства пускаться в подробные объяснения и лишь спросил:

— Позвольте узнать, что же вы тогда здесь делаете?

— Я наблюдатель при энергофактории «Savory & Son».

— И какие же виды энергии вы производите?

— Какие виды? Но ведь существует только один! И мы, само собой разумеется, производим всё: меха, яйца, древесину, соль, молоко, картины, первометалл!

— И для кого вы всё это делаете?

— Ну как же, для лондонцев!

— Но где же Лондон?

Человек в асбестовом костюме движением век указал наверх. Я посмотрел ввысь и увидел море домов с крытыми рынками, казармами, ипподромами, театрами и соборами — прямо в небе! Лондон больше не стоял «у моря», он парил над землей! О том, как это стало возможным, я постеснялся спросить человека у световой змеи: иначе он и впрямь принял бы меня за неграмотного горца из Шотландии. Впрочем, об этом несложно было догадаться: очевидно, человечеству удалось обуздать гравитацию и с её помощью по желанию изменять высоту расположения тел. Я подумал: для высокогорных курортов такое новое положение Лондона — вещь разорительная; а вот лондонский туман от этого вряд ли поредел — скорее наоборот! И осторожно, стараясь не слишком выдать свое невежество, я мимоходом спросил:

— И как у вас здесь обстоят дела с погодой? Довольны ли ею?

— Нашей погодой довольны все и всегда, — отозвался мой собеседник. — Не думаете же вы, что иначе компания «Savory» удерживала бы монополию на производство погоды во всей Южной Англии последние четыре года? Не зря ведь существует поговорка: «Надежно, как погода от Savory». При этом наши цены на облака бьют любую конкуренцию. Но всем, конечно, не угодишь. Когда мы проводим конденсацию, кричат: мол, в такой дождь никто не пойдет на воздушные игрища! А когда проводим сублимацию, жалуются: в такой погожий день никто не возьмет стратотакси! И в любом случае всем чего-то недостаёт.

— Но позвольте, если вы производите всё, что только существует, то разве может существовать нехватка чего‑либо?

— Да в этом-то и вся загадка! Чем больше мы получаем, тем меньше имеем! Так оно было в малом масштабе ещё в сороковые годы, когда открыли золотую страну Офир. Разве мы стали от этого богаче? Напротив! То же самое было и в Европе, когда ещё существовали таможенные барьеры между отдельными странами: чем больше товаров было у государства, тем оно было беднее! Или вот посмотрите на меня: как наблюдатель я должен просто стоять здесь на случай, если вопреки ожиданиям что-то пойдёт не так — вроде суфлёра в театре. То есть мне, собственно, совершенно нечего делать. Как следствие — мне нищенски платят. А почему? Потому что проклятая… энергофактория с её атомными диссоциаторами в двенадцать с половиной миллиардов лошадиных сил делает всё сама собой! И при этом мы уже годы безуспешно боремся за двадцатидвухчасовой рабочий день.

— Двадцатидвухчасовой рабочий день? Господи помилуй, да когда же вы тогда спите?

Асбестовый человек широко распахнул глаза.

— Спим? Да неужели у вас дома нет ультрафиолета?

— Не… везде, — пробормотал я смущённо.

— Ну, при нынешнем перепроизводстве вам придётся туго. Ведь посудите сами: при теперешнем положении квалифицированного рабочего…

Разговор грозил перейти в социально-политическое русло, точь-в-точь как разговоры в 1905-ом году. Поэтому я сказал, стараясь сменить тему:

— Можно ли здесь где-нибудь помыться и позавтракать? Мне хватило бы и стакана пива.

— Пиво? Что это такое? Но если вы желаете позавтракать, воспользуйтесь в городе первым встречным автоматическим распылителем и примите кислородный