Путешествие на машине времени - Эгон Фриделл

перекус! А мытьё можно получить и вовсе бесплатно. Для этого вам достаточно лишь зайти за дом, в ультракрасное поле. Впрочем, — добавил он с некоторым пренебрежением, — вы, должно быть, прибыли из очень глухих мест?

— Да, — отрезал я, заканчивая разговор, — я прибыл из довольно отдаленных краев.

С меня было достаточно 1995 года. Полагаю, мне не нужно объяснять причины. Поспешно направившись к своему аппарату, я споткнулся — и прошел насквозь через человека в асбесте. Он был проекцией.

Я поспешил взобраться на машину, сиденье которой показалось мне несколько шире обычного, и принялся дергать за рычаги. Они снова не работали! Но на этот раз отказал не только рычаг «Прошлого», но и «Будущего»! Крупные капли холодного пота выступили у меня на лбу. Невообразимый ужас — застрять здесь навсегда, в этом омерзительном 1995 году, где картины штампуют на энергофакториях, а радуга считается конкурирующим предприятием! Где на ланч подают кислород, на обед — искусственные яйца, а ванну принимают в одежде за домом! Где вместо восьми часов в мягкой постели отдых заключается в облучении ультрафиолетом, а всё светское общение — в беседах с типами, транслируемыми бог весть откуда! В этот момент я получил чувствительный толчок в бок, и гнусавый голос произнес:

— Послушайте, сударь, что вы делаете на моем радиодроме?

Никогда бы не подумал, что можно быть столь благодарным за тычок под ребра! Я ошибся: это была вовсе не моя машина. Моя стояла невредимой в паре шагов в стороне. Я еще услышал, как человек в фосфоресцирующей блузе и световом шлеме, ловким прыжком вскочив на свой аппарат, возмущенно пробормотал:

— Что вам взбрело в голову копаться в моём катодном коллекторе? Может случиться величайшее несчастье. Актёрский сброд. Шли бы вы лучше на свою театральную репетицию! Терпеть не могу исторические пьесы!

И тотчас же он с глухим треском исчез, оставив после себя лишь дрожащую полосу фиалково-синего пламени.

Глава седьмая

Двое египтян

Я не стал больше задумываться об этом самовлюблённом спортивном франте и сел на свою машину. Она заработала! И не только пошла вперед, но и в обратном направлении! Я преодолел сопротивление земного времени. Преисполненный ликования, я пустился в путь; поначалу, для верности, совсем медленно. Солнце садилось — или, вернее сказать, наоборот, восходило; и восходило так, что при этом как бы заходило. Я прибавил скорости. Луна теряла четверть за четвертью, вернее: приобретала их. Мало-помалу начала также шевелиться растительность: поваленные деревья снова выпрямлялись; плоды превращались в цветы; засохшие листья начинали зеленеть; кусты — втягивать ветви; грибы — уходить в землю. С наслаждением я вдыхал воздух, снова ставший нормальным. Ибо к многим фатальным особенностям того ужасного времени, из которого я только что счастливо вырвался, относилось и то, что из-за отсутствия всякой растительной жизни в нём не было озона. Всё растительное — картофель, зерновые, бобовые и тому подобное — производилось фирмами вроде «Savory» механическим путем. Существовали огромные «фабрики фруктов», «овощные заводы» и тому подобное: к чему же были тогда плантации и фермы? С исчезновением растительности, естественно, исчезла и вся животная жизнь, придающая, по нашему вкусу, ландшафту его окончательный шарм: жуки и бабочки, птицы и пчёлы, грызуны и пресмыкающиеся. Производили ли лондонцы 1995 года также и свою животную пищу искусственно, я за краткостью времени пребывания не мог выяснить: быть может, они отказались от нее так же, как и от горячительных напитков, или же — я вполне готов в это поверить — они услаждали себя «мясным газом» и приглашали друг друга на инъекции алкоголя.

Я предавался подобным праздным размышлениям, когда вдруг заметил в работе моей машины пугающую перемену. Она пошла неуверенно, она начала, так сказать, «буксовать», стрелка беспокойно дёргалась из стороны в сторону, движение стало прерывистым. Какая-то неведомая противодействующая сила тормозила прежде столь гладкий ход механизма. Откуда она взялась, мне было, разумеется, совершенно неясно, но действие её ощущалось более чем отчетливо. В принципе, сбои в четвертом измерении столь же возможны, как и в трех остальных, однако я полагал, что на практике мне едва ли придется с этим столкнуться. Быть может, это так таинственно проявила себя временная энергия Земли? Или же — что гораздо вероятнее — я попал в радиус действия другой машины времени, а то и вовсе столкнулся с ней! Я находился в 1957 году — к тому времени машин времени должно было существовать уже великое множество. Так или иначе, я несомненно попал в «временну́ю тень» и потерял власть над своим экипажем. Ситуация крайне щекотливая: примерно так же чувствуешь себя в мчащемся экспрессе, когда по таинственным причинам в котле вдруг гаснет огонь. Размышлять было некогда, и, действуя скорее инстинктивно, я резко развернул машину — то есть до упора нажал обратный рычаг — и полетел назад, вернее вперёд, так быстро, что у меня даже закружилась голова: скорость достигла одной десятой временного метра в секунду. Но благодаря этому я вовремя вышел из опасной зоны таинственной «временной тени». Стрелка указывала на 2123 год. Переведя дух, я затормозил и — завис в воздухе на высоте двух человеческих ростов! Уровень почвы в Лондоне опустился! В приступе внезапно охватившего меня ужаса, я в первый миг подумал даже не о себе, а о своей машине. Но мы уже падали.

С нами, однако, не случилось ровным счётом ничего. Мы погрузились в мягкий, как тесто, глиняный ковёр. Я во второй раз перевёл дух и оглядел местность, едва не ставшую мне вечным пристанищем. Ибо если бы моя машина разбилась, я без материалов и таблиц никогда не смог бы её восстановить. Насколько хватало глаз, из тучной почвы, при ближайшем рассмотрении оказавшейся своего рода вязким, странного золотисто-жёлтого цвета илом, прорастали великолепнейшие растения, источавшие пряный, почти дурманящий аромат. Там были колоссальные перистые пурпурные цветы, по форме напоминавшие асимметричного бумажного змея; прозрачные исполинские растения цветов нежной стеклянной пасты, похожие на перенесённых на сушу колоколообразных медуз; и диковинные кустарники, приносившие плоды двух видов: одни походили на огромные фиолетовые ананасы, другие — на метровые кирпично-красные побеги спаржи.

Ничто не шевелилось. Лишь большая, блестящая медью ящерица взобралась по мне и без малейшей робости уселась на плечо. Домов и на этот раз видно не было. Я взглянул вверх: но и Лондона в небе больше не наблюдалось.

— Значит, всё‑таки под землёй, — пробормотал я и тут же заметил две мужские фигуры, медленно приближавшиеся ко мне.

Их кожа имела цвет тёмной бронзы, а